Текучесть пола

Гендер как политика

Сексуальность, пол, или гендер, были ключевыми атрибутами политического поля последних десятилетий, лишний раз доказывая верность определения политики Карлом Шмиттом, как способности различать друга и врага. Отдаление от идеалистического стремления к общему благу нашло выражение в том числе в фиксации на гендере в традиции интерсекциональности¹ на глобальном Западе.

Пандемия, а позже и война в центре Европы, пришли на уже удобренную почву общественной поляризации и атомизации, где широкие политические коалиции практически невозможны. Милитаризация встала на рельсы: внутренний и внешний враг давно не были столь явными. Вопросы пола/гендера при этом остаются в центре повестки, являясь сердцевиной войны. Демография — главное оружие Марса, а возрастно-половые пирамиды стали храмами современности. Возведение своего храма и уничтожение вражеского — это повторяющийся культ, требующий от сторон всё больше усилий.

Поговаривают, что воюют в России и против ЛГБТ+^*, признанного экстремистской организацией. ЛГБТ^*-Инструкторы-НАТО из интернет-мема превратились в воображаемых жрецов этой войны. А по ту сторону — хтонические актрисы львовского театра символически перерезают горло патриархальным-русским-мужикам. Метафорическая война культов обернулась массовыми жертвоприношениями.

В 2020 году на передаче «60 минут» были произнесены легендарные слова: «Если мы не будем заниматься сексуальным просвещением наших детей, то за нас это сделают секс-ЛГБТ^*-инструкторы НАТО». На фото — солист группы Neverlove Ярослав Степанов, написавший песню «‎Инструктор из НАТО». После отмены концерта в Москве Степанов вынужденно сказал, что песня — «стёб над НАТО».Источник: YouTube / NEVERLOVE UNLUVD

Фрагменты из видео львовской актрисы Андрианны Курилец, весна 2022 года. Её героиня серпом «перерезает горло» мужчине, изображающему российского солдата. Видео кончается словами: «добро пожаловать в ад». В России на неё завели дело по статье о «возбуждении ненависти либо вражды».Источник: life.ru

Гендер как реформация

Осмысление вопросов пола, сексуальности и её инаковости выпадают из современного российского дискурса отнюдь не по причине «ханжества», «патриархальности» или «дикой особости» народа. Отторжение от темы совпало с моментом, когда стало очевидно, что Россию не примут в ряды глобального Запада. Однако в России пытались, и условием интеграции в «первый мир» с диктатом академического капитализма стало усвоение его языка описания реальности. Понятие «гендер» и производные от него теории тем не менее стали не полезным инструментарием, а культурным фетишем, который выстраивал иерархию власть-знание, прикрывающей невеликие знания о самих себе.

Наступление российских властей на ЛГБТ^*, gender studies и их риторику оказалось борьбой не с сексуальной инаковостью как таковой (это побочный эффект), а с западным влиянием. Начало запретов совпало с нарастанием геополитического напряжения Россия—Запад после 2012 года², достигнувшего пика в 2022³. Коллапс основного теоретического (гендерного) аппарата породил ещё больший вакуум в осмыслении проблемы.

Однако русскоязычной мысли не чуждо осмысление вопросов границ пола. О том, как половой вопрос определяет общество, в 1911 писал философ Василий Розанов в работе «Люди лунного света: Метафизика христианства». Ещё до того, как Розанов в феврале 1917 констатирует, что «Русь слиняла за два дня», он предрекал постепенное умерщвление ancien régime лунным светом безродности и отрицания сексуальности. «Люди лунного света» — это апология телесности в культуре христианства и попытка к пониманию, как религиозные практики связаны с представлениями о поле и сексуальности, превращая их в культ.

Текст предвосхитил на десятилетия вперёд некоторые проблемы, которые будут занимать западную академию на волне сексуальной революции 1960-х, ставшей последней культурной реформацией на глобальном Западе. Розанов интуитивно подобрался к терминам и базовым трактовкам ныне общепризнанными в гендер стадиз, а его интеллектуальное приближение к ним, как ни странно, совпало с локальным и усечённым вариантом сексуальной революции 1920-х в Советской России.

Гендер как культ

Гендер создаётся через повторяющиеся социальные акты; биологический пол — не естественен, а формируется через дискурсы и нормы. Так звучат ключевые тезисы теории гендерной перформативности американского философа Джудит Батлер в работах рубежа 1980-90-х. Теория из слов превратилась в практику: Батлер идентифицирует себя небинарной лесбиянкой (они). Возник язык сопротивления и активизма, в котором тело само по себе легитимируется как политическое высказывание. Теория также вышла за рамки гендера и дала основу другим движениям левого интерсекционального толка, включая новые изводы антирасизма, антиимпериализма и др. В схожей логике, например, в США развивалось движение Black Lives Matter в 2020. К слову, у Батлер есть книга Bodies That Matter (1993)⁴.

Работы Батлер оказали настолько глубокое влияние на политику, что люди с распятием в руках символически сжигали куклу с её изображением. Так случилось в Сан-Паулу в 2017, где активисты выступили против гендерной идеологии и подрыва семьи.

Сама Батлер тенденции к глобальному антигендерному повороту объясняет неубедительно, будто общество всего лишь боится разрушения гетеронормативных норм и пытается найти «козлов отпущения». Впрочем, Батлер получает критику и из стана исследовательниц феминизма. Теоретик либерального феминизма Марта Нуссбаум критикует Батлер за то, что её за акценты на перформансах, индивидуальных действиях, которые утверждают гендерную идентичность, отвлекают от более широкой политической борьбы за права женщин. И это всё тот же тезис о фрагментации общества в интерсекциональной логике.

Для западного послевоенного поколения, — а Батлер родилась в 1956, — сексуальная революция стала вехой для переосмысления идентичности и ее манифестации. Можно вспомнить и непосредственного деятеля той революции — французского философа Мишеля Фуко, который утвердил сексуальность как непрерывный процесс создания идентичности и осознания себя через отношения власти и истины. Для Фуко тема тоже глубоко личная из-за его гомосексуальности.

Если протестантская реформация на Западе XVI века поставила во главу религиозную самоидентификацию, которая перестала быть однозначно католической, то культурная реформация 1960-х гг. в той же логике сделала сексуальность и гендер основой нового обозначения и осознания себя.

И Фуко, и Батлер прямо или косвенно испытали влияние религиозной традиции. Фуко — выпускник иезуитской католической школы. В его ранних работах христианство выступает источником негативной («нельзя») дисциплинарной власти, которая формирует субъекта и сексуальность через исповедь и покаяние. Поздний Фуко отходит от негативности власти и обращается к античным и христианским практикам аскезы как примерам работы над собой для достижения духовной свободы.

Батлер училась в еврейской школе, и в её работах связь с религиозной традицией куда более сложная. Для Батлер гендер подобен тексту, который может переписываться, переосмысляться, цитироваться. Подход можно сравнить с иудейской герменевтикой — постоянным толкованием смыслов писания. Наконец, повторяющиеся социальные акты, которые создают субъекта/гендер, в сути ритуальны и отсылают к логике религиозных практик.

Последние годы Батлер рассуждает о войне против гендера, а недавно призналась: «я никогда не порву с гендером» (I can never take break on gender). Что ж, служение культу и вправду может обернуться войной.

Гендер как жертвоприношение

Розанов в 1910-х хоть и далёк от глубоких теоретических построений, его утверждения противоречивы и обрывочны, но он интуитивно приближается к сложному пониманию пола и сексуальности. Текст «Люди лунного света» вскрывает Розанова как христианина, который пытается примирить христианство со своей бурной половой страстью, призывая вернуться к культу ветхозаветной заповеди «плодитесь и размножайтесь».

Розанов считает, что христианство превратилось в негативную религию, всё больше направленную на отрицание жизни. Он спорит с современными богословами, которые превозносят аскетичный идеал полового воздержания, безбрачие и забвение телесности, чем подспудно отрицают ценность брака и любви между мужчиной и женщиной. Именно поэтому Розанов пишет о перевёрнутом культе, где половое начало и способность к деторождению уничтожаются, а не освящаются. Служители подобного культа и есть в его представлении люди лунного света, отрицающие заповедь солнечного порядка «плодитесь и размножайтесь».

Розанов обращает внимание на связь религиозных практик с самоотрицанием пола. Через отказ от своей сексуальности и телесности человек превращается в лунного человека — бесполое создание, оторванное от природы, семьи, любви и рождения. Главный объект критики Розанова — монашеский идеал, корни которого уходят в древние культы.

Как становится возможным самоотрицание пола и его способностей к деторождению? Розанов приходит к мысли, что пол — он берет понятие в кавычки! — «не есть постоянная величина», но «вечно текущее», «флюксия», а индивид не тождественен себе всю жизнь. По сути, это тезис о небиологической природе пола и постоянном процессе создания субъекта сексуальности.

Хотя Розанов считает, что внешние половые признаки не определяют пол, в то же время необъяснимые для него «физиологические факты» управляют «полом». Такое противоречие он считывает, как неуловимую борьбу физики и метафизики тела, сила которой способна породить религиозные феномены. Это может отражаться в сплетении эротического и религиозного экстаза, особенно в языческих культах. Но и в эпоху христианской морали, которая табуировала сексуальность, Розанова поражает, как сильное половое влечение могло перетекать в религиозную манию, описываемую в врачебных трудах тех лет. Сегодня исследователи языка объяснили бы всё просто: «бред» структурируется доминирующим дискурсом. Однако Розанова такой ответ явно бы не удовлетворил, ведь это не снимает проблемы «физиологического факта», который, по его мнению, первичен в порождении религиозных форм.

Изображение Молоха из книги Anton Nyström, Allmän kulturhistoria eller det mänskliga lifvet i dess utveckling, bd 1 (1900) // Источник: Wikipedia

На противоположном полюсе Розанов приводит пример русских хлыстов и скопцов: в добровольном оскоплении мужчин и отнятии грудей у женщин он видит глубинное отвращение к собственному телу, которое, по его мнению, и есть первопричина в создании радикального культа-секты (а не наоборот, когда культ толкает к отвращению к телу).

С обозначения такого парадокса начинается завязка книги. В главе «Бородатые Венеры древности» он комментирует два текста⁵ с описанием финикийских культов Молоха и Астарты, требующих жертвоприношений во имя жизни, где тело — пища для божеств.

Молох — мужское божество с бычьей головой, которое упоминается в Библии в свете жертвоприношений детей и ритуала проведения через огонь. Астарта — женское божество, олицетворяющее плодородие, войну, любовь. Жертвоприношения в их честь — самоистязания и «уничтожение половой силы, которая служила продолжению существованию на земле человеческого рода».

Обряды самокастрации мужчин или добровольное безбрачие женщин в честь подобных культов Розанов называет «ощущением Молоха и Астарты», которое «не присуще сплошь человеческому роду», а лишь некоторым «душам, которые врождённо не способны к браку и никогда не будут иметь детей, хотя и имеют детородную систему».

Розанов с большим пиететом пишет о еврейском религиозном наследии, называя его «религией плодородия» — солнечного порядка. Он высказывает интересное предположение, что гонения Моисея на культы, подобные Молоху и Астарте, были связаны в числе прочего с предотвращением «вторжения монашества, девственного духа и безбрачия» в среду евреев, что противоречило заповеди «плодитесь и размножайтесь».

Предположительно, финикийская фигура Астарты. Найдена в захоронении, хранится в Национальном археологическом музее Испании. Источник: Wikipedia

Сегодня нет общепринятой трактовки природы и смысла культа Астарты. Для Розанова, как и для цитируемых им авторов, она выступает условным образом ближневосточного женского божества, связанного с жертвоприношениями. В различных регионах культ Астарты менялся, приобретая свои черты и противоречивые трактовки.

Можно встретить редкие упоминания о связи культа Астарты с храмовой проституцией. Геродот писал, что женщины один раз в жизни должны были отдаться незнакомцу в храме Астарты, хотя такой факт исследователи ставят под сомнение. Подобная ассоциация могла появиться из-за упоминания в римских источниках храмовой проституции на Кипре в честь богини любви Афродиты, которая, вероятно, переняла черты Астарты. Однако и её культ в разных регионах приобретал взаимоисключающие черты.

Напротив, куда больше свидетельств о связи культа Астарты и родственных ей богинь с воздержанием и жертвоприношениями. Например, в разрушенном римлянами Карфагане главным женским божеством была списанная с Астарты Танит, которая почиталась наряду с мужским богом Баал-Хамоном — тоже напоминавшем Молоха.

Стела карфагенского топфета с обозначением ТанитИсточник: Wikipedia

В Карфагене археологи обнаружили топфеты — захоронения детей, предположительно, принесённых в жертву Танит и Баал-Хамону. Это могут быть и могилы детей, умерших естественной смертью, однако погребения датируются в районе 310 г. до н.э., когда Агафокл пытался осадить Карфаген. Диодор Сицилийский утверждал, что финикийцы принесли в жертву Танит и Баал-Хамону 200 детей из благородных семейств и 300 от рядовых граждан. Корень своих бед карфагеняне (западные финикийцы) видели в том, что стали покупать чужих детей для жертв богам вместо того, чтобы отдавать своих из знатных родов.

Однако вернемся к комментариям Розанова. Другой аспект обрядов поклонения культам, тоже преследуемый Моисеем, связан с переодеванием мужчин в женские платья. Розанов подмечает, что мужчины как бы «обращались в девушек после посвящения их божеству и лишения детородных органов». Обычно такую жертву объясняют символическим отождествлением себя с богиней или первозданным возвращению к матери-плодородию.

Встречаются описания, как такие мужчины (кедеши-галы) заходили в случайные дома, показывая женщинам свой отнятый половой орган, что Розанов объясняет демонстрацией физической верности духовному обету и глубинным женоненавистничеством: «Вот — это твоё (женщины), мне его – не надо! Возьми своё добро и наслаждайся им, а я — другой! святой!». Презрение к земным женщинам обращалось поклонением богине-девственнице, которая питала отвращение к мужским чертам — именно поэтому к ней приходили женоподобными.

Куда более редки описания переодевания женщин в мужскую одежду для поклонения мужским божествам. Например, Розанов упоминает возможные практики служения женщин Марсу в мужском одеянии, но в современных исследованиях мало тому подтверждений.

Из фрагментов текста Розанова можно сложить манифест в защиту женской сексуальности. Его рассуждения оказывается полны сочувствия женской природе. Даже по цитируемому выше отрывку видно, как он относит добровольную самокастрацию к неприятию полового акта с земной женщиной, которая выступает негативным соблазном. Розанов довольно смело называет такой акт богоборчеством и обращается к своей современности: он пишет о «ненависти к женам», «скормленной русскому народу младенцу, который жевал ту пищу… пища эта вся отравлена ядом скопчества и бунта против заповеди Господней [плодитесь и размножайтесь]».

Культ воздержания вместе с монашеским идеалом в России Розанов считает основой женоненавидения через нарочное забвение положительных примеров женских фигур в Ветхом Завете. Такая интерпретация Писания «подняла мужины кулаки на жену и мать», и «то-то церковь против кулаков не подняла протеста: не было примера [т.е. «прикрыты ладонью» примеры из Библии]». Так начиналась база борьбы с домашним насилием.

Модерн как сексуальный культ

Розанов различает степени полового влечения, давая им градацию. Сегодня это назвали бы уровнем либидо или половой конституцией. Женщины, которые испытывают сильное сексуальное влечение, отнюдь им не осуждаются. Напротив, он приписывает им мощный «инстинкт материнства», называя его «верхней заботой» или «заботой сверху вниз», то есть не только в отношении детей, но «и вообще» к человечеству.

Розанов поднимает проблему поистине государственного масштаба: «в громадной стране с сложным населением с подвижным заработком», как удовлетворить сексуальную «нужду этого вынужденно-бродячего населения?». Вместе с урбанизацией как раз появилась современная проституция, которую Розанов осуждает, называя её «позором и унижением» для случайных девушек, задаваясь вопросом: «чем они хуже других, что на них одних это пало?».

Розанов предлагает передать государству, церкви и «комиссии из женщин» (то есть женщины уже способны определять свою сексуальность) вопрос «справедливого полового налога», а именно привлечения женщин с высоким половым инстинктом к удовлетворению потребностей населения. Розанов полагает, что раз есть женщины, которые «не способны к верному и целомудренному сожительству», то их роль в обществе «не должна быть никакой загадкой» (и никакой им стигматизации!).

Розанов прямо это не проговаривает, но, по сути, он мечтает о храмовой проституции современности, где женщины с особыми потребностями снимали бы социальное напряжение. Модерн в его фантазиях обратился бы в религиозный культ со своими жрицами. Однако все лавры борьбы с проституцией достанутся большевикам, а небольшая часть комсомольских секс-революционеров к вопросу любви и верности отнесётся куда более посредственно, полагая, что все одинаковы в своей свободе от ревности и принадлежности. И всё же секс по талонам явно не для всех.

Избыток пола как культ

Бородатая Афродита (Венера в римских источниках), обнаружена на Кипре, хранится в Метрополитен-музее, в каталоге указано: «Хотя одежда и поза напоминают изображения Астарты, фигура, вероятно, мужская».Источник: The Met

Статуя Гермафродита. III век до н.э., Пергам. Археологический музей Стамбула. Есть множественные более поздние реплики.Источник: world History Encyclopedia

Миниатюра «Салмакида и Гермафродит» в манускрипте Ovide Moralisé, XIV век. Источник: Wikipedia

Порождает ли самоотрицание пола что-то иное — третье? Розанов упоминает андрогинов, комментируя тексты по истории религии. Например, богиня Венера могла предстать андрогином, «называясь и “Марсом”, и “Венерою”», а на Кипре известен феномен «бородатой Венеры» (или Афродиты) — VenusBarbatus. Розанова крайне раздражает вывод («тупая мысль») некоторых религиоведов о том, что это может означать безразличие богов к полу. Напротив, Розанов считает, что «дву-полость» и «через край полость» не может быть «бесполостью».

Впрочем, он никак не развивает этот тезис, но андрогинность в мифологии относят к совершенному и всеобъемлющему существу: символу полноты и божественного единства через объединение двух полов, а не выход за их рамки. Показательно появление таких культов именно на Кипре, где греческая Афродита была главной богиней, но на местную мифологию оказали влияние как раз финикийские культы. Кипрская Афродита была во многом списана с Астарты, поклонение которой связано с уподоблением другому полу.

Показательно, что на том же греческом Кипре, подверженному финикийским веяниям, появился миф о Гермафродите, который тоже связан с Афродитой. Одна из версий мифа гласит, что Гермафродит — сын богов Гермеса и Афродиты, в которого вселилась водяная нимфа Салмакида. Она влюбилась в Гермафродита, но была отвергнута им, за что молила богов соединить их в одно целое, как только он войдёт в её источник. А Гермафродит, увидев свои изменения, добился от богов, чтобы каждого мужчину, соприкоснувшегося с источником Салмакиды, ожидала та же участь.

Бесполость как культ разрушения

Розанов нащупывает проблему «третьего пола». Точнее, он радикально отрицает его наличие, но предвосхищает его появление как симптом упадка. Например, феномен без супружеского супружества — брак между мужчиной и женщиной, которые «полностью удерживали детство» — радикальное воплощение идеи некоторых богословов о целомудренном браке. Зерно это, утверждает Розанов, «бессемянность», порождающее через «традицию» (видимо, трансцендентно через память поколений и жизнь школы) в конечном счёте «обособленную психику»: «представить себе нельзя, до какой степени странна и необычайна будет эта психология… где мы имеем субъекта, о котором не можем сказать, что это мужчина или женщина, и сам он не знает этого…». В этом случае речь не про андрогинность (дву-полость), а как раз выход за пределы пола (бесполость): «кто-то третий, что-то третье» и «можно было бы сказать “третий пол”». Василий, подожди, Симона де Бовуар напишет свой «Второй пол» только в 1949 году, а ты уже про третий.

Розанов уверен, что появится «третья психика» — не мужская и не женская, у которой «никогда не будет детей, дома, хозяйства», следовательно, «глубочайше будет разрушен тип социальной жизни». Судьба таких людей, продолжает Розанов, будет связана не с интересами человечества, а «интересами группы этих одиночек», которые связаны не родом, а духовным союзом. Эта группа будет жить и развиваться среди человечества, но «против человечества, отрицая самый его корень». В каждом роду и племени появится «эта группа», которая «не будет иметь связывающих скреп в виде горячо лелеемого родства».

***

Розанов почувствовал веяние модерна, когда жизнь и тело становятся объектом управления, то есть биополитики современности. Хотя он осознал пол и сексуальность как непостоянные величины, которые обрамляются культурой и социумом, для него они остаются метафизическим и священным основанием жизни. И именно разное ощущение этого жизненного начала порождали религиозные культы, в которых пол и сексуальность, вне зависимости от их понимания, остаются в сердцевине.

Однако любой культ создаёт границу между «своими» и «чужими», формирует особую социальную группу, воспроизводящую себя через ритуал. Религиозные культы древности можно рассматривать как прообраз политической технологии, в основе которой — утверждение правил обращения с собственным и чужим телом, как основой бытия. Древние религии требовали жертвоприношений, но в их логике это не разрушение жизни, а, напротив, условие её сохранения и возобновления, конечно же, только для избранных.

Призыв Розанова вознести культ «плодитесь и размножайтесь» против явлений лунных свойств, очевидно, не просто познание радости плоти само по себе, а преумножение жизни культуры рода и племени. В условных «Молохе — Астарте» Розанова видит предостережение для своего времени: забвение тела порождает культ смерти и жертвы, которые разрушают целое и отрывают от родового начала.

И хотя Розанов критикует христианство (но и не отказывается от него) за перекос в сторону аскезы, он упустил важную мысль, что христианство принесло спасение в Евхаристии — это ещё один духовный аргумент в отказе от жертв, которая уже была однажды принесена.

Биполитика древности нашла себя в культах. Но остаётся один вопрос: куда делись финикийские культы после разрушения Карфагена?