Мятежевойна как метод

Концепция мятежевойны Месснера, сформулированная ещё в начале Вьетнамской войны — войны, в которой американцы выиграли все сражения, чтобы получить самое позорное поражение в своей истории, сильно обогнала своё время.

Но вместо использования её как инструмента анализа, люди превратили в мем сам термин — и теперь «мятежевойна» всплывает там, где человек хочет хоть как-то обозначить всё то, что нельзя обозначить линиями на карте и биржевыми сводками.

Александр Давыдов пробует преодолеть это мемопроклятие и расписать концепцию Месснера как метод структурирования поля противоборства, анализа и принятия решений, сведя классические положения Месснера с тезисами работы The Future Faces of Irregular Warfare. 

Книга [The Future Faces of Irregular Warfare] вышла в 2024 году и принадлежит Центру по исследованию иррегулярной войны (Irregular Warfare Center, IWC), основанному в 2023 году при Министерстве обороны США. Авторы, как и полагается государевым людям, торгуют угрозами и акцентируют внимание на России, Китае и Иране.

Кейсы «иррегулярной войны», от идеологической борьбы до санкционной, описаны неплохо, но сама концептуализация явления авторам не удалась. Они скорее концентрируются на описании государственного противоборства дипломатическими, экономическими, террористическими и прочими методами. 

Thomas A. Marks and David H. Ucko в главе Defining Irregular Warfare: Legitimacy, Violence, and Politics всё же добираются до попытки сделать ясное определение, ссылаясь на работу Пола Смита 1989 года. Они определяют иррегулярную войну как политическую войну, где ключевым предметом противоборства выступает легитимность политических субъектов. Исходя из этого, мы можем обозначить тезис, который нам понадобится ниже:

«Если вы хотите победить врага в войне, нужно сломать легитимность политического субъекта».

Исходной точкой исследований «новых войн» обычно выступает стремление нащупать их отличие от «войны Клаузевица». Например, Мэри Калдор в работе «Новые и старые войны: Организованное насилие в глобальную эпоху» находит это отличие в том, что сегодня перед военными не стоит задачи разгромить вражескую армию — врага надо просто оттеснить — например, из районов, где предполагается провести этническую чистку. Месснер, о котором будем говорить ниже, находит это отличие в концентрации борьбы вокруг коллективной психики борющегося субъекта.

Для авторов «Определения иррегулярной войны» эта точка отличия — легитимность правящего субъекта, в нашей оптике — «Государя» . Эта легитимность может быть внешней и внутренней. Внешняя легитимность — это положение субъекта, правящей элиты государства, среди других государств, степень её признанности и пр. 

Внутренняя легитимность в этом контексте — положение Государя внутри страны, его поддержка со стороны населения и прочность его позиций (что в рамках демократической мифологии опирается, конечно же, на качество демократических институтов). Авторы считают, что демократиям иррегулярная война выгоднее, потому что авторитарные режимы, будучи лучше управляемыми, в то же время имеют меньшую политическую устойчивость. С этим тоже можно поспорить, но это одна из немногих внятных мыслей книги, поэтому просто зафиксируем тезисы и продолжим.

Интересно, что саму иррегулярную войну авторы выводят из ленинской методологии борьбы. Они опираются на «Длинную телеграмму» Кеннана и её тезис о том, что ленинское понимание политики это «Клаузевиц наоборот». Если у Клаузевица война — политика, которая ведётся другими средствами, то у Ленина политика — это война, которая ведётся другими средствами (то есть, целью борьбы является не столько защита своих интересов, сколько разгром врага).

В каком-то смысле это действительно так. Большевики в коминтерновский период (1917–1943) выступали законодателями мод в своих методах политической борьбы, в том числе — создании революционных правительств и ситуативных «республик». Одно из таких новшеств — собственно ленинская партия: сообщество людей, которые способны постоянно перевоплощаться. В один момент они организуются вокруг печати газеты; в другой момент они создают партизанское сообщество, в третий берут власть и проводят мобилизацию. 

Не все преуспели в таком конструировании, как большевики, но так или иначе этот подход оказал большое влияние на мир — особенно ярко проявившись в период деколонизации. И если азиатские руководители (как адаптировавший ленинские практики под свои нужды Хо Ши Мин) были учениками Москвы, то в Африке такой подход к борьбе оказался максимально автономным и свободным от шефства Москвы — прежде всего, идеологического.

Такой же подход авторы книги видят в китайском подходе к дипломатии — «стратегии волков-воинов», по сути — адаптации подхода Клаузевица к внешней политике.

Холодная война авторами понимается как попытка адаптации американских властей к такому подходу в противоборстве.

Авторы выделяют пять форм иррегулярной борьбы: FID (иностранная внутренняя оборона), COIN (контрповстанческая операция), CT (контртерроризм), UW (неконвенциональная война), SO (стабилизационные операции).

Говоря об успешной стратегии Вьетминя, авторы обозначают её как «синтез террора, партизанской войны и регулярных сил в рамках политической войны». Соответственно, южновьетнамцы сталкивались с «COIN и терроризмом, поддерживаемыми FID и UW».

Ключевая угроза субъекту иррегулярной войны здесь видится в системном кризисе легитимности и неспособности решать проблемы отдельных людей.

Легитимность, в свою очередь, основана не на популярности, а на восприятии права на лидерство. Она формируется через управляющую структуру и деятельность. Она может быть достигнута через успешное принуждение — либо кооптацию части селектората — для роста устойчивости политического режима.

Легитимность способствует мобилизации людей и ресурсов. Без неё затраты на создание новой политической реальности значительно увеличиваются.

Это самая дельная глава книги, но мы коснёмся ещё и следующей главы — про экономику иррегулярного противоборства. 

Анализ санкций против России приводит авторов к выводу о том, что в войне санкций важно соблюдать баланс между быстродействием и целеполаганием. В частности, быстрота одностороннего введения санкций может разрушать альянсы — и спокойное отношение к серой торговле нефтью объясняется именно стремлением сохранить саму коалиционность борьбы.

В то же время отмечается, что экономическая война ведётся государством вместе с рядом негосударственных субъектов, поэтому тем более важно уметь строить коалиции и находить точки соприкосновения с экономическими субъектами. Если немного продолжить мысль, то в борьбе вокруг легитимности идеальный успех экономической войны — добиться фактического согласия «внутренних» экономических субъектов противника присоединиться к санкциям.

Авторы критикуют наступательный характер экономических санкций, отмечая, в частности, что в случае Украины важно не только оказывать давление на Россию, но и восстанавливать украинскую экономику.

В конце главы авторы дают хорошую метафору реверсивного покера — игроки видят карты друг друга и могут сочетать стратегии, несмотря на несовпадение интересов.

Итак, мы проработали бэкграунд западный и теперь самое время заняться нашей концепцией мятежевойны.

Буквально пара слов об авторе. Евгений Месснер в 1915 году закончил академию Генштаба, успел поучаствовать в ПМВ, был корниловцем в Гражданскую и в межвоенные годы занимался изданием журналов по военной мысли в Югославии. В числе прочего, он написал хорошую ретроспективу гражданской войны в Испании.

Мало кто знает, чем он занимался во время Второй Мировой, но после он объявился в Аргентине — и до последних дней сохранял дружбу с генералом Борисом Смысловским, известным специалистом разведки и диверсионной войны.

Таким образом, концепция мятежевойны — это концепция, выработанная выпускником одного из лучших мировых военных вузов с огромным полевым опытом и доступом к информации по самым значимым конфликтам мира из первых рук.

Концепция мятежевойны

Основное внимание в концепции уделяется психологии противоборствующих сторон — в отличие от подхода Клаузевица с фокусировкой на военном разгроме противника. Здесь ключевым объектом борьбы является коллективная психика, а не только политические субъекты. Необходимо сломать дух противника, довести его до состояния, в котором он не сможет противостоять.

Месснер в своей концепции фокусируется на борьбе за душу/психику своего и вражеского народов.

Вместо классических «эшелонов» или «колонн» он выделяет:

• мятежные массы;

• мятежные колонны, состоящие из сознательных бойцов вражеской стороны, тайно воюющих путём террора, саботажа и шпионажа;

• мятежное ополчение, сражающееся в качестве партизан и иррегулярной, но открытой военной силы;

• иррегулярную армию, способную к конвенциональной вооружённой борьбе и претендующую на признание себя в качестве политического субъекта, а своих бойцов — как полноценных комбатантов.

Понятие «мятежные массы» в контексте концепции равнозначно понятию «народные движения», относительно подробно раскрываемому Месснером. 

Под «народным движением» понимается политизированная толпа, не являющаяся самостоятельным политическим актором, но направляемая реальным политическим субъектом в «нужное» направление. 

Управление народными движениями подобно коалиционному управлению войском: это управление достаточно сложно и нелинейно. 

При этом вопросы управления народными движениями взламывают старое понимание фронта и тыла: задачей стратега мятежевойны является как управление народными движениями в своём стане, так и в чужом стане. Соответственно меняется и поле боя. Целью войны становится «завоевание душ во враждующем государстве». От своего тыла ожидается политическая лояльность народных движений, комфорт их встраивания в warfare, на худой конец — инертность. На территории врага, наоборот, народные движения должны мешать противнику — и здесь стоит вспомнить то, что мы прочитали в американской книге. Народное движение может не быть против государства, но оно может ставить под вопрос легитимность действий своего правительства — что случилось, например, в США в 1967–68 годах.

Мятежные колонны лучше структурированы. Они состоят из сознательных участников противоборства, не воюющих в открытую. Их деятельность заключается в саботаже, шпионаже, создании различных помех, в том числе информационных и пропагандистских.

Структурным оформлением мятежных колонн может служить оформление кадровой партии или тайной организации. Колонны эти нуждаются в относительно качественных координации и управлении действиями. 

На наши деньги — это участники подполья в Харькове и Одессе, передающие российским войскам координаты и саботирующие работу украинской военной машины. И наоборот — те, кто в РФ поджигает релейные шкафы (десять тысяч рублей и свобода конвертации валют тоже делают революцию в деле мятежевойны).

Мятежное ополчение — это следующий этап развития боевой единицы мятежевойны. Ополченцы занимаются непосредственным вооружённым сопротивлением, носящим спорадический характер.

Мятежное ополчение — это уже иррегулярная вооружённая сила, способная вступать в самостоятельное боевое соприкосновение с противником. Стратегической целью мятежевойны Месснер считает превращение партизанского движения в ополченческие боевые соединения, формирующиеся на добровольческой основе (пример — добровольческие сербо-русские соединения в восстании в БиГ 1876 года, боевые подразделения ДНР). Однако по мысли Евгения Эдуардовича ополчение не является полноценным войском: оно зависит от отношения к нему населения. 

Наконец, иррегулярная армия — это венец успеха субъекта мятежевойны. Идеальный пример — эволюция РПФ руандийских тутси. Организация выросла из политического союза беженцев Тутси, в Уганде сформировалась как политический центр, вела диверсионные/партизанские действия против хуту в Руанде, а после захвата севера Руанды превратилась уже в полноценную армию. Сегодня РПФ — правящая партия Руанды.

С ростом значимости новых организационных форм борьбы регулярные воинские соединения также теряют немалую часть своей боеспособности, так как не являются уже замкнутыми сообществами воинских кадров, профессиональных военных, а зависят от общественных настроений в их государстве. Сегодня это не так очевидно, но для шестидесятых — более чем актуально: американская армия во Вьетнаме 1967 и 1969 годов — совершенно разные армии по настрою и мотивации.

Исходя из особенностей мятежевойны, мыслитель формулирует четыре задачи мятежевойны. Первые две задачи относятся к воинству: они состоят в укреплении духа своего войска и разрушении духа вражеского воинства. Следующие две задачи собственно отличают мятежевойну от обычной войны: это укрепление духа своего народа и разрушение духа вражеского народа. Специфичность мятежевойны по Месснеру состоит в том, что теперь стратег должен выполнять все эти задачи, при том, что в обычной войне он должен выполнять только первые две.

Месснер выстраивает следующий алгоритм действий при ведении мятежевойны: 

• формулирование цели конкретного противоборства;

• выстраивание понимания пределов возможности субъекта противоборства;

• постановка обусловленных пределом возможностей задач;

• анализ вражеских средств ведения борьбы;

• анализ средств достижения цели, находящихся в руках субъекта;

• формулирование способа решения задач.

Внутри процесса противоборства Месснер выделяет иерархию целей мятежевойны.

Прежде всего это развал морали вражеского народа. Следом должно идти уничтожение активной части механизма сопротивления объекта — армии, партизанских соединений, народных движений — словом, всех структурированных и хорошо замотивированных на борьбу сообществ. Дальше идёт уничтожение либо захват объектов психологической значимости.

Эту цель Месснер считает более важной, чем захват или уничтожение материально важных объектов противника. После того, как от власти противника освобождены, пусть и путём прямого уничтожения, объекты психологической и материальной важности, приходит время достижения эффектов внешнего порядка. Достижение этой последней цели легитимирует победу субъекта противоборства и, в отдельных случаях, является уже первым шагом в легитимации навязанного противнику политического порядка.

Месснер формулирует и задачи, которые необходимо выполнять в процессе достижения целей противоборства. Первой задачей такого рода является сбережение морали и духа «своих» средств противоборства, от народных движений и населения до частей регулярной армии. Второй задачей является сбережение подчинённых сил. Третьей задачей субъекта противоборства является сохранение в безопасности психологически и жизненно важных объектов: памятников, сакральных мест, инфраструктурных и логистических центров, иного. Последней по порядку, но не по значимости задачей Месснер видит обеспечение «связей с общественностью», иными словами — выстраивание правильного имиджа своих сил, обеспечение правильного позиционирования в обществе. Это необходимо, с одной стороны, для обеспечения поддержки субъекта противоборства «своим» народом, с другой стороны — это задача легитимации устремлений субъекта в глазах общественно и политически значимых сил в рамках «своего» национального и государственного сообщества.

Месснер также раскрывает некоторые свойства мятежевойны как процесса. Во-первых, он определяет главным фактором мятежевойны дух. Переводя на наш секулярный язык, это значит, что детерминантой успеха в противоборстве является правильное выстраивание и внимательная, напряжённая работа с идентичностной структурой воюющего сообщества и безопасностью каналов перетекания энергии из глубинных основ идентичности в конкретные военные, политические и общественные действия. И здесь крайне важным видится умелая работа с архетипами массового поведения воюющего сообщества.

Месснер выделяет два вида пропаганды: словом и делом. Пропаганда словом — это классическая пропагандистская работа, в контексте «борьбы за дух» выражающаяся в деконструкции мировоззренческих, идеологических структур противника, пропаганда делом — это прежде всего демонстрация успешности действий «своих» сил, и захват психологически важных объектов. Яркий пример «пропаганды делом» — это разрушение памятников Ленину по Украине в процессе февральской революции, или же упорное отстаивание Сталинграда немецкими войсками.

В отношении своих нужно крепить дух и защищать легитимность своей власти, относительно чужих — наоборот, ломать мораль.

Таким образом, стратегический успех субъекта мятежевойны — собрать на территории врага регулярную армию, которая будет воевать против врага. Наверное, один из ярких примеров такого успеха — создание автономной области Западная Босния Фикрета Абдича во время боснийской войны. Автономисты воевали за сербов и выступали от лица босняков, которым не по пути с исламистами.

Обе карты стоит делать двойными.

Для примера прокартируем гражданскую войну в Руанде

Социальной базой для РПФ служили беженцы-тутси в Уганде, имевшие очень нестабильный правовой статус — им были не рады ни в Уганде, ни в Руанде. Не все они шли в РПФ, и руководству РПФ нужно было как-то убеждать этих людей поддерживать организацию.

Угандийские оппозиционеры выступали против квартирования РПФ на территории их страны, но прямых враждебных действий они не предпринимали.

Иррегулярная армия «на своей земле» — армия Руанды, состоявшая из хуту. Она относительно эффективно воевала до тех пор, пока не начался геноцид — а после взятия столицы Руанды хуту посыпались.

В самой Руанде РПФ мог играть на политических противоречиях между элитным кланом страны — «малым домом» Хабьяриманы — и другими политическими силами, которые не имели возможности выступать легально. Арушские соглашения, казалось бы, положившие конец войне, предполагали введение многопартийности, что по идее работало на РПФ.

Активисты интерахамве, то есть радикалы хуту, фигурируют в обоих частях карты. С одной стороны, они выступали против Хабьяриманы и этим работали на долговременный успех РПФ. С другой стороны, это иррегулярные силы, которые истребляли мирных тутси и в этом плане были оппонентом РПФ.

Двигаясь от целеполагания мятежевойны, РПФ мог бы фокусироваться на борьбе пропагандистской против национального радикализма хуту.

Это позволяло бы ломать рекрутирование в ряды паравоенных формирований и снижало бы лояльность военнослужащих руандийской армии своему правительству.

Захват первого города на территории Руанды ударил по престижу руандийского правительства, а взятие столицы, в сущности, подвело черту под организованным сопротивлением руандийской армии — её мораль была сломлена.

Теперь попробуем соединить концепцию Месснера и то, что мы вычитали у американцев.

Политический субъект

Что такое политика? Можно сказать, что это институциализированная форма социальной власти. Институты политики могут варьироваться — это могут быть партийные структуры, как в СССР, или демократические системы. Главное, что эти институты формируют потоки власти. 

Где же находится легитимность? Она формируется через представление о благе. Политический субъект может использовать как насилие, так и добрые дела, но конечная цель его действий — это утвердить легитимность в рамках определённой культуры. Интересно, что одни и те же действия могут восприниматься совсем по-разному в зависимости от контекста. Например, раздача гуманитарной помощи в одном месте может привести к одному результату, в другом — к совершенно иному.

Мятежевойну, таким образом, можно рассматривать как ведение бизнеса — в самом широком смысле. Это постоянные сделки и контракты, не всегда имеющие чисто экономическое содержание, но предполагающие его. Борьба за легитимность, таким образом — это борьба за цену и доступность сделок, как чисто экономических, так и например военных либо сделок в рамках внутренней политики.

Основная задача заключается не в физическом уничтожении врага, как предполагал Ленин, а в принуждении его к максимально выгодным сделкам. Важно не столько уничтожить противника, сколько сломать внешнюю легитимность, превратив его в изгоя на международной арене, и внутреннюю легитимность, чтобы его общество стало ему нелояльным.

Ключ к успеху заключается в том, чтобы разрушить легитимность политического субъекта изнутри. Это приводит к формированию коллективного мнения, что противник неправ или недостоин существования. 

При этом государство сегодня — не единственный политический субъект в международной политике. Важно рассматривать его в контексте других субъектов, таких как партии и лидеры. Например, Советский Союз и КПСС — это разные структуры с разными функциями. Государство также может быть как конструкцией, так и ареной борьбы.

Субъект мятежевойны бьёт по морали основных организованных общностей противника, чтобы разрушить легитимность его политического центра. Удары по легитимности имеют целью навязать противнику максимально невыгодные сделки — политические, военные и экономические.