От редакции: последняя волна протестов в Иране почти прошла мимо внимания российской аудитории, не сумев вытеснить искромётные стендапы про Мадуро и километры аналитики про планы Трампа на Гренландию.
Тем не менее, несмотря на подавление основной волны протестов, ситуация остаётся напряжённой: США угрожает атаками в случае отказа выполнить все требования Израиля и протестующих, а американские секспаты уже потирают себе различные места в ожидании краха кровавого режима и раздвигающихся за этим крахом возможностей.
Про это мы напишем чуть позже, а пока — хотелось бы познакомить вас со скорее оппозиционной перспективой на события. Курдское меньшинство рассматривает протесты как возможность выкроить себе то ли автономию, то ли полноценную независимость и наконец-то избавиться от гнёта персо-азербайджанского государства, в котором, кажется, им совсем не предполагается места.
Активистка про-курдского движения, журналист ближневосточных СМИ Айша М. рассказывает о борьбе иранских курдов за свои права и всё такое в гостевой колонке для «Лиминаля». Позиция редакции может отличаться (а может и совпадать).
В конце 2025 года, почти незаметно для всего остального мира начались протесты в Иране. 28 января владельцы магазинов в Тегеране закрыли свои торговые точки и вышли на улицы. Поводом послужило обвальное падение национальной валюты — иранский риал обесценился к доллару США почти на 84% за год, достигнув отметки в 1,42 миллиона риалов за доллар [1–1,1 миллиона на момент публикации — прим. ред.].
К 30 декабря протесты приобрели национальный масштаб, а к уличным торговцам и предпринимателям присоединились студенты крупных вузов. Правительство объявило 31 декабря выходным днём и закрыло все школы и государственные учреждения. Новый год иранцы празднуют в марте, так что это не было праздничным выходным. 1 января протесты с площадей Тегерана и Исфахана достигли улиц Кума, считавшегося оплотом шиитского духовенства. На улицах впервые с 1979 года зазвучали монархические лозунги.
Вместе с этим начали появляться первые трупы. Оппозиция заявила, что в небольшом городке Эзна полиция на пикапах открыла огонь по протестующим. Всего в ходе этих столкновений погибли 7 протестантов и один полицейский.
2 января Дональд Трамп выступил с предупреждением: США готовы вмешаться в случае продолжения насилия над протестующими. Живущий в США шахзаде Пехлеви заявил что готов вести Иран к прочному миру (под лидерством Трампа). К 9 января число жертв в ходе столкновений увеличилось до 45, правительство полностью отключило интернет, а глава полиции пообещал разобраться с «бунтовщиками».
Это далеко не первые протесты в Иране за последние годы. В сентябре 2022 года, смерть молодой курдской женщины Махсы (Жины) Амини от рук «полиции нравов» стала детонатором для протестов под лозунгом «Женщина, жизнь, свобода». Тогда впервые за долгое время протест вышел за рамки сугубо экономических требований и ударил в самое сердце идеологии исламской республики, поставив под сомнение её моральные основания. Женщины отказывались от хиджабов, молодёжь скандировала лозунги против верховного лидера. Хотя эти протесты и были жестоко подавлены, они оставили глубокий рубец в общественном сознании и создали новое поколение активистов, прошедших школу уличного насилия. В ходе столкновений погибли 201 протестующий и 69 сотрудников полиции. Этот опыт позволил протестам последних дней почти мгновенно политизироваться. К требованиям регулирования цен на хлеб и бензин в первый же день добавились призывы к свержению власти.
Забавно, но как и в случае с Исламской революцией, главным поводом для протестов остаётся экономическая ситуация. Экономика Ирана, десятилетиями страдавшая от коррупции, неэффективного управления и международных санкций, к 2026 году подошла к черте системного коллапса. Инфляция превысила 70%, а по некоторым категориям продовольственных товаров приблизилась к 100%. Официальный уровень бедности, по данным самих иранских исследователей, достиг 30%, а в отдалённых провинциях был ещё выше. Львиную долю государственного бюджета поглощают расходы на вооружённые силы и экспорт революции. Верховный лидер Али Хаменеи в своих редких публичных выступлениях был вынужден призывать население к экономии воды, хлеба и электричества, что вызывало дополнительное недовольство населения на фоне роскошной жизни революционной элиты. Особое негодование вызывала растущая экономическая гегемония Корпуса стражей исламской революции (КСИР), который через свои фонды и дочерние компании контролировал до 40% ВВП, превратившись в государство в государстве и вытеснив с рынка частный бизнес.
На этом фоне обвал риала стал последней каплей. Для простых иранцев, чьи сбережения в национальной валюте превратились в пыль, это стало катастрофой. У них пропала возможность покупать импортные лекарства, запчасти или даже продукты питания в достаточном количестве. Одновременно с этим Иран потерпел серьёзное геополитическое поражение: его стратегический проект «оси сопротивления» в регионе дал трещину. Падение режима Асада в Сирии, рост анти-иранских настроений в лояльном прежде Ираке, поражение Хезболлы и неудачная 12-дневная война с Израилем ставят Исламскую республику в сложное положение.
Курдский вопрос
Настоящим эпицентром восстания — и сейчас, и в 2022, — стали западные провинции, населённые курдами. Курды, второе крупнейшее национальное меньшинство Ирана исторически подвергаются системной дискриминации: их язык не признается на государственном уровне, вплоть до запрета на изучение, их культурная самобытность подавляется, а экономическое развитие регионов (Илам, Керманшах, Лурестан) сознательно сдерживается. Смерть Махсы Амини стала глубоко личной травмой для курдского сообщества, а нынешний экономический кризис ударил по бедным курдским провинциям с двойной силой. Когда волна протестов докатилась сюда, она встретила что-то большее чем недовольство инфляцией — скорее, давно копившуюся ярость. В городах вроде Абданана протестующие не просто вышли на улицы — они на несколько дней установили фактический контроль над целыми районами, соорудив баррикады и вытеснив силы безопасности, что определённо можно считать качественно новым уровнем сопротивления режиму Исламской революции.
Протест в Колорадо, 2022
Ответ властей сейчас беспрецедентно жесток даже по иранским меркам. В города с курдским населением введены дополнительные подразделения КСИР, включая милицию «Басидж». 7 января 2026 года семь крупнейших курдских оппозиционных партий, включая Демократическую партию Иранского Курдистана, выпустили совместное заявление, призвав к всеобщей забастовке и осудив геноцидальные действия режима. Апогеем противостояния стал штурм больницы имени Имама Хомейни в городе Илам, где, по данным активистов, укрывались раненые протестующие. Силовики ворвались в приёмное отделение, избили персонал и вывезли пациентов в неизвестном направлении. Этот инцидент вызвал резкую реакцию международного сообщества, включая заявление Госдепартамента США, назвавшего произошедшее «преступлением против человечности».
Именно курдский фактор придаёт протестам новое, опасное для режима измерение — этнонациональное. Власти оказались перед идеологическим парадоксом. С одной стороны, они десятилетиями позиционировали себя как щит для всех угнетённых, включая палестинцев. С другой, их собственные курдские граждане годами чувствовали себя людьми второго сорта. Пропаганда пытается представить протесты в Курдистане как результат происков внешних врагов, желающих расчленить Иран, но на местах этот нарратив не работает. Люди видят, как их соседей и родственников увозят на армейских грузовиках, и это лишь способствует развитию межнационального конфликта. Курдские протесты, будучи частью общенационального движения, одновременно сохраняют свою специфику, выдвигая требования не только политической свободы, но и культурной автономии.
Возвращение монархистов
Пока курдские провинции, остаются эпицентром насильственного противостояния, а азербайджанцы выходят на митинги в поддержку режима, в персидском движении набирает силу иной символический нарратив, связанный с возвращением монархии. Его олицетворение — 65-летний Реза Пехлеви, наследный шахзаде, проживающий в изгнании в США с 1979 года. В последний год его фигура перешла из забытого в эмиграции исторического символа в статус публичного лидера иранской оппозиции. 31 декабря Пехлеви напрямую обратился к иранцам, призвав к общенациональным забастовкам и уличным акциям. А 8 и 9 января 2026 года, в разгар протестов, Пехлеви призвал соотечественников в точно назначенный час — 20:00 по местному времени — выйти на балконы или присоединиться к уличным шествиям с едиными антиправительственными лозунгами, чтобы продемонстрировать масштаб недовольства. Аналитики отмечают, что ответ на этот призыв может стать переломным моментом: если в 2022 году Пехлеви подчёркивал, что не является политическим лидером, то сейчас он открыто заявляет о готовности возглавить переход от тирании к демократии по просьбе соотечественников — и вернуться в Иран для решающей борьбы.
Его политическая платформа строится на нескольких столпах. Во-первых, он последовательно выступает за смену режима внутренними силами, хотя в последние дни его риторика приобретает все более проамериканский характер. Во-вторых, он настаивает, что будущая форма правления — будь то республика или конституционная монархия — должна быть определена на общенациональном референдуме под международным наблюдением, позиционируя себя как нейтрального арбитра переходного периода. В-третьих, он предлагает конкретную внешнеполитическую перспективу: «Кирский союз» с Израилем и арабскими монархиями Залива, что означает кардинальный разворот от курса нынешних властей. Эта идея основана на исторической параллели с царём Киром, освободившим евреев из вавилонского плена, и прагматичном расчёте на израильские технологии для решения экологических проблем в Иране.
Поддержка монархической идеи внутри Ирана — явление как минимум неоднородное. Лозунги «Да здравствует шах!» (Javid Shah*) и «Пехлеви вернётся» действительно звучат на протестах (преимущественно в персидской среде) и являются прямым вызовом сапой концепции Исламской Республики. Согласно опросу GAMAAN за декабрь 2022 года, 22% респондентов внутри Ирана, отвергающих нынешний режим, видят идеалом конституционную монархию. Для многих, особенно молодого поколения, имя Пехлеви является символом «другого», доисламского и светского Ирана, протеста против всей системы.
С другой стороны, для национальных меньшинств, и особенно для курдов, этот унитарный национальный проект вызывает глубокое недоверие. Курды помнят репрессии как при шахском режиме, так и при нынешнем, и их требования автономии не сочетаются с идеей сильного централизованного государства, которую ассоциируют с Пехлеви. Это и создаёт фундаментальное противоречие внутри оппозиционного лагеря. Другой важной антимонархической силой остаются азербайджанцы. Будучи крупнейшим меньшинством в стране, они, со времён шаха, последовательно поддерживают исламскую революцию. Именно в их городах, сейчас звучат лозунги «Пехлеви — предатель». В первую очередь это связанно с большим количеством азербайджанцев в нынешней иранской политической элите, включая высшее духовенство (и самого аятоллу Хаменеи).
Власти Ирана используют активность Пехлеви и монархические лозунги как главный инструмент для дискредитации протеста как такового. Государственные СМИ представляют любое выступление как результат заговора монархистов и внешних сил (как правило, США и Израиля), стремящихся расколоть страну, что позволяет игнорировать внутренние социально-экономические и этнические корни протеста, сводя всё к борьбе с внешним врагом и удобной угрозой реставрации старого порядка.
Перспективы протеста
Как бы не хотелось обратного всем оппозиционным группам Ирана, но режим далёк и от намёка на падение. В отличие от времён постоянно упоминаемой в тексте Исламской революции, руководители страны не собираются идти на поводу у протестующих и распускать органы безопасности. Заявления Трампа про «очень сильный удар», в случае гибели протестующих, пока остаются пустым звуком. А у властей все ещё есть широкая группа поддержки, включая крупнейшее меньшинство в стране.
Но и для режима подавление текущих беспорядков не будет означать уверенной победы над внутренними противниками правительства. Протест впервые вышел из крупных городов в провинцию — и получил публичного лидера. Участие израильских и американских спецслужб пусть и не афишируется, но тысячи старлинков не берутся из воздуха, а сам Реза Пехлеви слишком активно облизывает американцев и израильтян на своих страницах.
Будущее Ирана представляется смутным. Страна страдает не только от проблем с экономикой. За несколько месяцев до протестов, президент Пезешкиан, поднимал вопрос о частичной эвакуации Тегерана из-за затянувшегося водного кризиса. Загрязнение воздуха стало причиной гибели почти 59 тысяч человек в прошедшем году. Отношения с Израилем и США продолжают балансировать на грани открытого конфликта, а иранские курды имеют перед глазами успешный опыт иракских и сирийских сородичей, создавших при американской поддержке фактически независимые автономии, поддерживающие более высокий уровень жизни и стабильности чем, собственно, Ирак и Сирия.
Эти фундаментальные проблемы никуда не уйдут, а правительство не располагает возможностями для их решения, что предвещает Исламской Республике эпоху хронической нестабильности.
Как пафосно заметил один иранский аналитик, шторм приближается — и он унесёт многое.
