Russian With Attitude:

Russians With Attitude взяли интервью, кажется, почти у всех интересных людей — из тех, кто лишён великого дара говорить по-русски. Мы решили что пора перевернуть доску и взять интервью у одного из этих рашнз…

Прошлым летом в Санкт-Петербурге Дарья Козеко записала для «Лиминаля» интервью с Кириллом Каминцем — легендарным автором «Спутника и Погрома», составителем переиздания «Кодекса чести русского офицера», главным редактором «Вандеи», а в последнее время — автором самого большого русского подкаста (и твиттер-аккаунта) на английском.

## Файл 1

ДК: Кирилл, расскажи, как ты уехал в Германию? Откуда ты родом?

КК: Я родился в Москве, в 1994 году, мои родители уехали в Германию в 1997 году, когда я был очень маленьким. Экономическая ситуация в стране была не очень — и как раз к тому моменту у моего отца повалился семейный бизнес. И его сестра — она врач — в инситуте познакомилась с российскими немцами, которые тоже уехали в девяностые, и её уговорили уехать. Сестра потом уговорила моего отца. В итоге, когда ситуация стала не очень хорошая, и в глобальном, и в личном плане, мои родители переехали в Германию. Я там вырос, ходил в школу, закончил школу, университет и всё такое.

ДК: А в каком городе?

КК: Мы жили в небольшом городе на западе страны, а потом я переехал. Я учился в университете в Гейдельберге. Потом мы переехали в Ганновер с супругой, когда она ко мне приехала.

ДК: Как для тебя концептуализировалось то, что ты русский, пока ты рос в Германии?

КК: Я знаю очень много людей, которые там растеряли идентичность и даже язык, причём очень быстро. У меня был один знакомый, который переехал в 12 лет из России в Германию — и в 18 он уже не знал русский. Это особенно [проявлялось] у тех, кто как немцы приехали. Мои родители-то переехали не потому, что они там Россию ненавидели или ощущали себя немцами, а [из] чисто экономического оппортунизма. Для моих родителей всегда было очень важно, чтобы я НЕ растерял идентичность русскую, язык не терял. Мы дома всегда только по-русски [говорили], и меня учили читать-писать, и я с детства читал много на русском тоже, и мы ездили в Россию часто тоже. Пока я был ребёнком, наверно, два раза в год точно. Потом чуть пореже, когда я учиться уехал, и работать, меньше возможностей было. Но в детстве прямо очень часто ездили, почти всегда на каникулы в Россию.

ДК: А ты бы сказал, что ты приобрёл какую-то немецкую идентичность?

КК: Идентичность — наверное, всё-таки нет. Что-то отложилось, но это, я думаю, неизбежно, когда так долго живёшь в другом обществе. Да, немецким языком владею так же, как и родным. Дружил всегда в основном с немцами. Так сложилось, что с другими эмигрантами я […] не общался. Ну да, какие-то точки соприкосновения были, и с момента, как у меня получились какие-то маргинальные политические взгляды, я […] и с немцами соответствующих взглядов тусил в основном. У меня никогда в жизни не было такого, что «я себя считаю немцем».

ДК: А как «получились» эти так называемые «маргинальные политические взгляды»? Что это для тебя?

КК: (смеётся) У меня отец тоже довольно патриотичных взглядов. Он всегда очень сильно интересовался историей, и мне это тоже привил. В детстве, в 12-13 лет, я читал всяких «Трёх мушкетёров», «Графа Монте-Кристо», «Капитана Блада» (которого, кстати, только в России читают, и которого больше вообще нигде не читают). И в какой-то момент он начал подсовывать мне книжки про Гражданскую Войну, про белогвардейцев — мол, «смотри, тоже интересно, тоже прикольно». Мог, например, «Дроздовцев в огне» в 13 лет прочитать. И тоже я начал проникаться [этим всем].

ДК: То есть это было формирование постепенное?

КК: Да.

ДК: Как ты начал писать на эту тему?

КК: Мне всегда нравилось писать. Самый мой первый рассказ, который я написал, мне было лет 9 или 10 — там было что-то про Биониклов. Мне всегда было интересно писать, я всю жизнь писал много. В стол, в основном. Самая первая публицистика, которую я начал писать, — я же был маленьким металлистом лет в 13-14, даже на «Металлику» в Москву ездил, в 2007 году, – самое первое, что я когда-либо написал — это была рецензия на альбом. По-моему, это был Dictator Ad Hominem'а. Не помню, в каком году он вышел. Это было самое первое, что я написал, в какой-то малюсенький такой металлический онлайн-журнал. Я много читал ЖЖ, и где-то в конце 2011-го завёл свой… сидел много на форумах в интернете, например, — его уже давно нет, — на форуме ДПНИ.

ДК: Это нулевые, получается?

КК: Да, нулевые, начало десятых. Я подросток ещё. Общаюсь с народом в интернете. Мы все через это прошли. Ну да, в какой-то момент просто спорил с людьми на форумах, и просто в ЖЖ начал писать. Там читал тоже, в том числе, господина nomina_obscura, также известного как Егор Александрович Просвирнин, и потом я увидел, что он создал «Спутник и Погром» и, ну, прикольно было. Прикольные вещи писали. Картинки прикольные делали. Собственно, я просто ему написал. Это было, чтобы не соврать, я не помню, в каком месяце появился «Спутник и Погром», но в июле, по-моему, 2012 года, написал. Я был одним из первых авторов, получается. [Ч]етыре человека писало до меня. Я ему что-то прислал, какую-то статью — что-то по pop history, про гражданскую войну. Ему плюс-минус понравилось, он выложил, и с тех пор я стал туда писать. Это основное было, где я писал.

ДК: А потом твоя публицистическая карьера развилась после СиПа? Насколько я помню, подкаст завёлся в году 2018-м?

КК: Нет, тогда мы с Николаем, — моим другом, с которым мы RWA ведём, — у нас было несколько русскоязычных проектов, в том числе злосчастный РОГ Пиар с Кириллом Нестеровым, вот это всё. И RWA мы начали в конце 2020-го года делать. Я писал тогда ещё тоже, у меня свой был… в Телегу писал в свой канал, ещё «Вандея» была между делом, где я сам поглавредить пытался.

ДК: Это была очень интересная эра русских проектов в Интернете — «Вандея», нижний Твиттер, который ещё тогда «нижним твиттером» не назывался… Если у тебя есть какие-то комментарии по поводу этого промежутка между пиком СиПа и началом СВО, будет круто.

КК: Если честно, я не супер-сильно в это время следил. Я своими делами занимался, у меня там, не знаю… [К]ого ты имеешь в виду?

ДК: Я имею в виду больше не авторов, а Твиттер, например…

КК: Ну да, Твиттер, я в Твиттере много сидел.

ДК: Я просто думаю, как провести арку…

КК: В какой-то момент мне стало в целом не очень интересно заниматься политической публицистикой. Какой-то пропагандой каких-то взглядов или чего-то такого. [П]онял, что я всё главное уже сказал по этому поводу. И всё остальное будет просто переливанием из одного в другое. И я как раз на «Вандее» выдал три или четыре длинные программные статьи¹ околофилософские, мне казалось, что на этом свою арку как политического публициста я завершил. Мне стало интересно развивать художественную литературу, такие вещи. Поэтому я немножко отошёл от этой околополитоты всей, ну, в Твиттере только писал. На этом в какой-то степени закончилась моя русская публицистическая арка. И началась, органично проявилась как-то, арка англоязычная. Я всегда много там общался, с американцами, у меня друзей много там твиттерских. И у нас с Николаем уже были потуги в русскоязычные подкасты. Диоген ТВ. И мы решили попробовать по-английски. [У] нас не было каких-то целей, популярность обрести или денег много заработать — просто [п]ро какие-то русские вещи иностранцам рассказывать, которые иначе не узнают о них никогда просто. Поэтому поначалу у нас очень эклектичный набор тем был. Про Галковского, например.

ДК: Это один из первых ваших подкастов был?

КК: Самый первый.

ДК: Между прочим, до сих пор про Галковского никто не пишет.

КК: По-моему, единственное, что написано про Галковского — это тред Камиля Галеева.

ДК: Неиронично да. И если про Дугина много написано, то… Ну ты сам знаешь.

КК: И мы поначалу занимались маргинальщиной. Ну как маргинальщиной — про Розанова был эпизод, про нацболов, (смеется) про русский шансон, про жанр воровских песен. Очень разные культурные пласты или политические штуки, про которые на Западе просто не знает никто. Какие-то русские внутренние темки, которые, нам казалось, просто интересны. И мы просто своим друзьям делали. Условно как будто друзьям своим рассказываем это всё.

ДК: Как раз получается, для твиттерской публики, которой это может быть интересно.

КК: Да.

ДК: Тот же самый Немец, насколько я знаю, вы же общаетесь, дружите, да?

КК: Немец, да, BAP…

ДК: Это выросло с началом СВО, насколько я понимаю?

КК: Сейчас я объясню, как это было примерно. Новости мы разве что комментировали в твиттере. И когда нас стали воспринимать немножко как (смеется) новостное агентство, [к]огда был шухер в январе в Казахстане. И нормальных источников просто не было. И никто не понимал, что происходит. Нас заваливали вопросами: «что там вообще происходит?». Я начал освещать, комментировать, немножко аналитики, отсебятины от себя давать. Людям вроде как заходило. Потому что у них просто нет действительно никакого источника информации на своём языке, чтобы прочитать. Когда началась СВО, это… очень большой наплыв читателей у нас был за 2 дня до начала СВО, когда была речь Путина про присоединение Донбасса. Я начал слушать, и я понимаю, что это историческая речь, это просто мега-важно. И я чекаю твиттер, и буквально никто об этом не пишет. В живом времени, в реальном никто не пишет. Ни на CNN, ни вообще нигде. Я думаю, «чо за […]», это реально историческая штука сейчас происходит. Я начал просто транслировать в твиттер, как слышу и перевожу сразу. И там у нас буквально за час прибавилось 10 или 20 тысяч подписчиков. С трёх. Было три тысячи где-то, стало двадцать пять тысяч. До конца речи. Потому что буквально не было нормального источника информации. То же самое в [п]ериод начала СВО — у людей не было источника информации никакого, кроме своей собственной и украинской пропаганды. На английском языке. Наши официальные, так сказать, источники информации, не очень захватывавающе это делали, плюс, конечно, ограничения и цензура… Там буквально в Евросоюзе запретили целиком Спутник, РТ и всё это.

ДК: Плюс как будто бы очень много вещей, которые мы можем прочитать и увидеть в том же самом Телеграме, хоть на Дваче, где угодно — они вообще никак не проваливаются ни в какие медиа и не могут в принципе.

КК: Да, именно так. Поэтому [c началом] СВО — у нас стало в 3 раза больше подписчиков. Потому что просто появилось некоторая ситуации, нет нормального источника информации. Не нейтрального, но и не пропагандистского. Человек просто говорит, что думает, читает на русском языке и он нам не врёт. Для меня всегда было важно не врать открыто. Я ценю свою репутацию в этом плане. И так, собственно, и продолжалось.

ДК: Сейчас у вас вроде бы 600 с чем-то тысяч подписчиков?

КК: Около 400, чуть меньше.

ДК: Как-то изменилась аудитория, внимание аудитории?

КК: Да ужасно, на самом деле. Всё, что после 50 тысяч — это уже всё отрицательный рост. Даже после 5, я бы сказал. (смеётся)

ДК: А в чём негатив?

КК: Ну невозможно всё читать. Плюс очень много, начиная со спама, и заканчивая НАФОидами какими-то и хохлами. Просто толпами набегают в комментарии и какую-то […] несут. Или там немецкие бумеры какие-то тоже чушь несут.

ДК: К вам legacy media, так сказать, пытались обратиться за комментарием?

КК: Нет.

ДК: Ни разу за всё время?

КК: Ни разу. Даже не пытались?

ДК: А всякие The Free Press и прочие сабстэковые ребята — никогда?

КК: (задумался) Нет. (смеётся).

ДК: Это, конечно, интересно. Хороший комментарий про состояние «альтернативных медиа», так сказать, в Америке, потому что вы так или иначе остаётесь главным источником про-российской точки зрения, поданной с понятной позиции.

КК: Чем дальше СВО, тем больше появилось всякого, конечно. И наши медиа тоже перестроились, там качество получше стало, ну, именно как источник информации. Хотя, надо сказать, наши отечественные англоязычные СМИ, они не любят СВО освещать. Они считают почему-то, что это неинтересная тема.

ДК: Мне бы хотелось побольше узнать, как ты концептуализируешь именно манеру рассказа. У RWA офигенный такой именно американский английский, ты делаешь кросс-культурный перевод жизни в России на английский именно для этой публики.

КК: Мы не делаем это специально. Это просто органично, потому что я 13 лет в Твиттере сижу (смеется)… жесть… Я просто знаю, как общаться с американцами. Мы не стараемся быть СМИ или чем-то таким, мы просто делаем свою штуку. Кому-то это заходит, кому-то нет. Не подстраиваться под что-то, а просто доносить. Просто своё мнение на этот счёт. Если какие-то новости, которые, как я чувствую или знаю, их либо не будет в западных СМИ, или они будут максимально искажённые, я новостные посты пишу.

ДК: Ты воспринимаешь этот проект как блог, как медиа, просто не думаешь об этом, ведёшь Твиттер?

КК: Не, ну конечно, с таким количеством аудитории есть некоторая ответственность, что ли. за то что я делаю. Особенно учитывая, что очень много людей буквально считают нас какими-то представителями… воспринимают нас какими-то представителями России в твиттере. Никакого официального статуса, конечно, нет, и мы не аккредитированы никем, но просто люди воспринимают. Вот два русских чувака, которые сидят в твиттере и нам объясняют, что в России происходит. И да, конечно, с этим тоже идёт некоторая отвтственность, и я это абсолютно воспринимаю. Особенно в то время, в котором мы сейчас находимся. Это раньше больше можно было. Хотя как бы мы стараемся не ограничивать себя в плане шуток, троллинга и прочего шитпостинга. Но да, конечно, осознаём, что некоторая ответственность есть. История на нас навалила представительскую функцию немножко. Стараемся соответствовать.

ДК: И с нашей стороны, насколько ты можешь сказать, к вам кто-то приходил с сотрудничеством?

КК: (пауза) Ноль интереса.

ДК: Интересно, конечно. Какие-нибудь яркие случаи вспомнишь, возможно, которые происходили за эти три года? Не считая твой отъезд из Германии; я про медийные вещи сейчас.

КК: Медийные… У нас цитирования на самом деле довольно много, там интересные кейсы были. Ну, было смешно, когда министерство обороны Украины выложило что-то про Бандеру и УПА. Твит как-то незамечен остался. Я спустя два дня его ретвитнул на RWA с ехидным комментарием каким-то. И там понабежало к ним тысячи поляков. По итогам они удалили этот пост и кинули RWA в чёрный список. (смеётся). Несколько раз такое было – это глубокая военная тайна, ты потом решай, это можно публиковать или нет… Короче, когда [Влад Угольный] пушил в телеге эту идею – «залить Азовсталь говном», мы про это написали. Я решил [про] это написать, [как] будто я узнал о том, что это серьезные планы, и тоже стал очень сильно это пушить. Забавно было. А потом оказалось, что это действительно обсуждали, но не смогли из-за географической местности. (смеётся). А ещё... точно off the record…

конец записи #1.

## Файл 2

ДК: …И ты был выслан из Германии.

КК: Ну как выслан — я сам уехал. (смеётся) Ну, на самом деле, это немножко непрозрачно всё. Я не знаю, насколько это действительно связано с RWA — или вообще нет. Я не могу сказать. Формально — уголовное преследование за терроризм. За «поддержку террористических организаций ДНР и ЛНР». За то, что я там у себя в телеграм-канале на 2 тысячи подписчиков, на своём личном, маленьком [канале], сборы репостил на гуманитарку. Я не могу с уверенностью сказать, действительно ли это только за это, или это предлог просто, не могу [сказать].

ДК: Насколько я видела, ты писал в чате о том, что по тому же самому списку или в том же самом деле пошла какая-то бабулька несчастная.

КК: Это не то же самое дело, это отдельное совершенно дело, я отношения не имею к этим людям. Но статьи те же самые. Там немецкая организация, «Мост мира» называется, они с 2014 года возили гуманитарку на Донбасс — буквально, зимние вещи для детей, всякое такое. Пару раз в год ездили всегда. К ним пришли тоже, там прям облавы были, десятки обысков, кого-то арестовали и всё такое. И на всех — тоже дела за такие же статьи, как у меня, за поддержку террористических организаций.

ДК: А насколько это в принципе массовая история?

КК: Это относительно недавно началось. Там просто… В Германии как организация может начать считаться террористической? Есть два способа. Первый — правительство включает в список террористических организаций. Этого не произошло с ДНР и ЛНР. Их ни ЕС не признаёт террористическими организациями, никто (кроме Украины) их такими не признаёт. Но в марте прошлого года (2024) в Германии арестовали чела. Я случайно нашёл просто его уголовное дело в интернете. Арестовали человека, его обвиняли в том, что он готовил какие-то диверсии в Германии по заданию ФСБ. А он в 2014 году ездил на Донбасс, воевал. Российский немец, я так понимаю. И он после Донбасса вернулся, но жил в Германии. Семья, дети. Его арестовали за якобы шпионаж и подготовку диверсии.

ДК: То есть они выбрали такую статью для человека, который воевал на Донбассе.

КК: И они рандомно решили, похоже, навалить такие вещи и завели дополнительное дело за терроризм за то, что он в 14-м на Донбассе воевал. В октябре прошлого года было судебное решение, которое тоже можно найти онлайн. Это второй метод, как организация может начать считаться террористической. В рамках обвинения в терроризме судья постановляет, что там может быть терроризм. И судья там расписал на двадцати листах, почему ДНР и ЛНР — это террористы, и деятельность этого человека в 14-м году можно расценивать, как участие в террористической организации. Спустя несколько месяцев уже ко мне пришли с этим. И там буквально в моём ордере на обыск, с которым они пришли, там копипаста из того судебного решения. Десять страниц — копипаста из того судебного решения, где тому челу пришили терроризм.

ДК: То есть они для тебя специально, грубо говоря, использовали это дело, как ты думаешь, или?..

КК: Ну так выглядит.

ДК: Или они для всех так?

КК: Ну да, думаю, для всех так. По итогам этого дела, когда у них есть судебное решение соответствующее, что они могут наказывать людей, обвинять людей в терроризме за поддержку ДНР и ЛНР. Хотя мой адвокат сказал, что это юридически абсурд. Что по этому нет никакой нормальной правовой основы. С какой стати рандомный немецкий суд имеет мнение вообще насчёт гражданской войны в другой стране? Какое отношение это имеет всё к терроризму?

ДК: Ну таки мы всё понимаем…

КК: Да, да, типа просто к тому, что адвокат сказал, что чисто юридически — это абсурд, это политическое преследование. Как говорится, был бы человек, статья найдётся. Ну вот — нашлась.

ДК: Это было бы интересно, если бы тебя привлекли за личный канал, при этом проигнорировав гигантский Твиттер.

КК: Я не знаю, связано это, не могу ничего сказать. Может, они не нашли состава преступления никакого, который могли бы к RWA привязать, и поэтому начали искать что-то другое. Всё возможно, я не знаю.

ДК: Твой прогноз на медийное будущее происходящего с СВО?

КК: Где?

ДК: И у нас, и за рубежом.

КК: У нас — сложно сказать. Я думаю, в какой-то момент надорвётся «военкоровский пузырь», и люди перестанут слушать просто этих людей. Я думаю, ближе к концу конфликта или даже после. Ну просто в какой-то момент окажется, что есть эти люди, у которых миллионы подписчиков, у них больше нет привилегированного доступа к информации, которая интересует людей, и это просто чел, который своё мнение пишет. Окажется, что мнение на самом деле никому нафиг не нужно. Я думаю, будет какой-то медийный кризис. Рекламщики меньше им будут давать, и такое всякое. В этом плане довольно интересно, как будет выглядеть. Я думаю, эти люди получали какую-то государственную поддержку в начале, но при этом многие из них занимаются чуть ли не откровенным вредительством. И паникёрством, и, я думаю, причина, почему большинство из них не получают за это никаких последствий — просто они слишком большие стали. Слишком системообразующие в этом плане для нашего инфополя. Но рано или поздно этот пузырь лопнет.

ДК: Какое твоё в принципе отношение к аффективной политике в медиа? Она просто очень ярко выражается в этом конфликте. Меня поражает противодействие этому военкорскому пузырю, что люди не то, что массово, но что большое количество людей замечает тот же самый военкорский дуплет, и очень много медийного контрдействия идёт против этой паники. И как будто люди в это вкладываются.

КК: И плюс я не знаю, насколько это работает. Если ты спокойно, рационально объясняешь людям, почему не надо паниковать, после того, как кто-то сказал, что надо паниковать, ты всегда выглядишь как будто… как будто ты damage control'ом занимаешься. В любом случае это проигрышная позиция. Если ты не занимаешься только этим, как, например, господин Моджахед из «Обыкновенного Трансхохлизма», а если условный другой военкор, у которого чуть побольше совести есть, это выглядит просто как справлялово.

ДК: Начинают обвинять в работе на Кремль. Минимизация паники — работа на государство. Интересно.

КК: Ну я думаю, это в целом особенность российской, русской аудитории, что у нас ещё советское – у нас привыкли, что у нас врут в СМИ, априори. Даже когда они не врут, даже когда нет оснований полагать, что нам врут, мы всё равно считаем, что нам врут. Поэтому любой человек, который выступает с позиции такого правдоруба, который поясняет, как всё есть «на самом деле», и каким-то пацанским языком, то это автоматически воспринимается как — «а чё ему врать? он же наоборот говорит нам, какие мы плохие». Мне кажется, наши очень падки на такую пропаганду. Точно так же, как у наших очень слабо развито — сейчас получше стало, слава Богу, последние несколько лет, — но в целом слабо развито восприятие вражеской пропаганды. Типа мы свою пропаганду за версту чувствуем, сразу отвергаем, у нас это вообще не работает. А вот чужую нам сложнее воспринимать, как пропаганду.

ДК: Как ты думаешь, связано ли это с тем, что происходило в медиа в девяностые, и с тем, как антисоветская повестка была оседлана понятными акторами?

КК: Да, я думаю, это связано. И с советским периодом…

ДК: «Голос Америки», «Радио Свобода»…

КК: Да-да, под одеялком слушали. У условных американцев всё ровно наоборот. Они считают, что в другой стране — это автоматически кремлеботы написали с пригожинско-тролльской фермы пропаганду. Буквально любая точка зрения, которая не совпадает с тем, что они по телевизору знают — это боты. Ну у них это искусственно раздували очень сильно, с 16-го года, Рашагейт, всякая фигня. Но это действительно очень, очень сильно у них. Они буквально сейчас – была статья не помню где, — что «иранские и российские боты пытаются очернить или расколоть движение MAGA своей критикой Трампа». Там буквально Рашагейт справа (смеётся).

ДК: А у европейцев, западных европейцев как?

КК: Опять же, за последние пять лет появилось какое-то новое медиапространство — и в Америке тоже, и вообще в Европе, — когда условно говоря объединилось такое медиапространство… как бы «ультраскептиков». Я думаю, это сильнее всего связано с периодом ковида, когда произошло такое… я это буквально вживую наблюдал в Германии, когда вот эти антипрививочные движи и всякие антисистемные, они просто в одно пространство объединились. Я пару раз сходил, чисто из интереса, на вот эти какие-то митинги антипрививочных организаций. Там люди, которые по сути — чисто хиппи левацкие. Веганы, живут в лесу, производят эко-мебель. Но они приходят на встречу, где толкают речи откровенные неонацисты. Просто потому, что у людей рухнул вот этот шаблон, что нам в общем и целом те, которые сверху, говорят правду. Вот у них рухнул этот шаблон, и я очень часто наблюдал, что когда этот шаблон рушится, он рушится целиком. У среднего человека — он не склонен вообще к скептицизму и критическому мышлению. И эти люди очень часто, когда у них ломается картина мира, происходит некоторая метанойя, некоторое переосмысление — на самом деле они не меняют свой стиль потребления информации, они просто вместо того, чтобы верить каждому слову в условном телевизоре, начинают верить каждому слову в рандомном шизо-телеграм-канале. Вот эти люди — это очень большое количество людей, которые просто объединились в одно медийное пространство, в котором всё идёт вместе. «Прививки — это плохо», «Путин не такой уж и ужасный», «американцев никогда не было на Луне». Вот это всё в одно скопляется. Я не супер-фанат этого, этих fringe alternative media. Такер Карлсон про инопланетян рассказывает. Это самая яркая, наверно, иллюстрация, что эти вещи сейчас все идут вместе. [К]огда у людей рушится шаблон, они считают, что им про всё врут. Такой эпистемический коллапс, что ли. [И] люди автоматически начинают занимать позицию против. Очень многие в Германии, например, или — шире — в Европе, которые условно занимают пророссийскую позицию по СВО, делают это не потому, что они более информированные, а просто потому, что их официальная пропаганда против, значит, они — за.

ДК: То есть абсолютно бинарная вещь? Есть ли при этом разница между американцами и европейцами?

КК: Я думаю, американцы в целом более склонны к конспирологическому такому мышлению. Но при этом у них из-за максимальной бинарности их политической системы у них есть слепые пятна. Они что-то не воспринимают, просто, что это тоже пропаганда. Американцы сложные. Американцы сумасшедшие. Я очень долго общаюсь с американцами, у меня много друзей-американцев, я бы сказал, что я довольно погружён в американское медиапространство. И спустя долгие годы могу сказать, что они буквально […] (сумасшедшие) все. Чисто на уровне суперструктуры американской цивилизации — это институционная психатрия.

(пауза)

ДК: Очевидно, что при всей накачке по поводу Третьей мировой войны, где акцент ставится на противостоянии ЕС и России… что ты, как человек, который провёл много лет в Германии, можешь на эту тему сказать?

КК: Это очень сложный вопрос. Риторика — действительно, воинственная дальше некуда. Риторика, которую накануне войны только произносят. Но мне кажется, что правящие классы в странах Евросоюза, особенно западных, они настолько живут в своей реальности, что они даже не понимают, что они делают. Их слова не соответствуют их возможностям, условно говоря. Та же Германия, к примеру: просто максимально воинственный курс в отношении России. Но при этом материально нельзя сказать, что что-то происходит. Буквально немецкая экономика загибается без российского газа, заводы один за другим закрываются. Легендарные производители закрывают филиалы, сокращают тысячи рабочих мест. Bayer условный, который лекарства делает, или BSF, которые химикаты производят, самый большой химический завод в Германии закрываться будет. Автомобильные производители закрываются. Rheinmetall заключил какую-то фантастическую сделку с правительством, что они там за 10 лет какие-то 2 миллиона снарядов произведут. Я как-то что-то подсчитал, и там выходила просто […] (огромная) сумма, типа [двухсот] тысяч евро за каждый снаряд. И в итоге не факт, что они будут произведены, просто потому, что нет производственных мощностей. Они как-то очень сильно себя деиндустриализировали.

ДК: То есть, есть риторика, а возможностей нету?

КК: Мне кажется, у Германии возможностей нету в этой области. Гипотетически они могут просто ввести военное положение и перестроить экономику, включить авторитаризм какой-то… Но это настолько гипотетически, по факту — я не думаю, что это возможно. Вот например, в Германии обсуждают возвращение срочной службы, потому что людей не хватает в Бундеcвере. И ещё в прошлом году там обсуждалось очень громко. Срочку отменили в Германии в 2012 году.

ДК: То есть ты уже не служил.

КК: Нет, я не служил. Минобороны немецкое в прошлом году сказало, что если мы завтра введём срочную службу, — у нас нет полигонов, у нас нет казарм, мы это всё за предыдущие годы распродали и снесли.

ДК: Они даже не оставили мощностей, просто всё под ноль?

КК: Да, да. Не существует этой инфраструктуры. Зачем им пустые казармы? Если из казарм можно сделать общежития для беженцев. Такие вещи. Кстати, забавно. Я когда поступил в Гейдельбергский университет, там как раз уходили американцы из города. Там у них большая казарма была.

ДК: А на кого ты учился?

КК: Я политолог, историк. На политологии не до конца доучился, на историка перешёл. Я античник, тема диплома — про эллинистическую религию в Римской империи…

…И эту казарму, из которой ушли американцы — город её обещал под общаги для студентов переделать, потому что там задница с жильём, город населения 200 тысяч, из них 50 тысяч — это студенты, там всегда проблемы с жильём для студентов. Обещали казарму переделать под общаги для студентов, в итоге сделали там общаги для беженцев. Если смотреть на то, кто идёт в немецкую армию служить — за последние 15-20 лет немецкая армия очень сильно политизировалась. Буквально выше условного майора ты без партбилета не попадёшь.

ДК: Партбилета какой партии?

КК: Либо социал-демократов, либо христианских демократов, одно из двух. Буквально не поднимешься выше. Все эти программы, когда они БМП разрабатывали, в ТЗ записано, что там беременные женщины должны безопасно находиться. Такая всякая фигня, которую они неиронично делали. Когда наше СМИ про такое пишут, у нас все думают, что это какие-то карикатуры, что утрируют как-то. На самом деле это не так. Это действительно абсурд на полном серьёзе. У меня хороший друг сам тоже из семьи российских немцев, он служил два года с десантурой немецкой. И он рассказывал, как выглядит типичный вечер в казарме немецких десантников. Десантники — одна из плюс-минус боеспособных частей, которые в принципе там оснащены нормально и в случае чего могли бы реально воевать. Как идёт обычный вечер. Он идёт, там сидят челы на корточках, лузгают семечки, жрут водяру из пластиковых стаканчиков и слушают русский рэпчик. И как бы… (смеется) Вот это и есть костяк немецкой армии.

ДК: То есть это дети эмигрантов, те самые русские немцы?

КК: Да.

ДК: Они при этом культурно лояльны России.

КК: Ну конечно сложно сказать, как это выглядело бы в ситуации настоящей войны, но в целом как бы да. Поэтому я не верю, что немецкая армия способна хоть на какие-то реальные военные действия. Единственный опыт в этом плане — притворяться ГИБДДшниками в Косово и на севере Афганистана.

ДК: А что ты думаешь в контексте милитаристского нагнетания — вижу, что RWA много пишет про Иран и Израиль, что ты думаешь (для темпоральной фиксации интервью)?

КК: Я раньше в целом придерживался теории, которой придерживается большая часть американских леваков и, например, покойный вождь Хезболлы Хасан Насралла, [что] Израиль является колонией Америки и американским форпостом. Мне кажется, в нынешнем положении эту теорию [можно считать опровергнутой] (смеется). Условно теория про ZOG, она имеет большую предсказательную силу, чем другие теории (смеется). Если под этой призмой смотреть, гораздо лучше можно рассказать, что будут делать американцы.

конец записи #2.