Ичкерийский варлордизм

В разговорах об исторической судьбе Чечни нередко можно услышать, что войну Ичкерия выиграла — но проиграла мир, не сумев по итогам Хасавюртовского мира построить дееспособное государство. Это так, но независимая Чечня проиграла борьбу за государственность еще раньше — в июне 1993 года, когда Дудаев распустил парламент и не смог обеспечить монополию своей власти — увидев в лице своих ранних сподвижников Лабазанова и Гантамирова непримиримых врагов, а вместо проблемной чеченской государственности — сеть варлордов, борющихся между собой и с Дудаевым за кусочек своей личной власти.

Ключевые понятия

В июне вышла в свет небольшая книга Warlordism 101 — первый на русском языке опыт осмысления варлордизма как политического феномена, оторванный от концентрации на Китае времен милитаризма (которым обычно исследователи феномена ограничиваются).

Изучив период варлордизма в довоенной Чечне, можно увидеть как складывается и формируется власть в пространствах, лишённых всевластия государственной машины. Я надеюсь, это чисто профилактическая работа - однако немало наших соотечественников уже успело пожить в пространствах, лишенных незыблемой (или кажущейся таковой) государственной власти.

Автор выделяет четыре вида капитала, которыми оперирует варлорд, постоянно перераспределяя свою мощь между ними. Это военный капитал, политический, социальный и культурный.

Также он предлагает концепт государства-скорлупы: это состояние, в котором государство формально существует, но его институты (прежде всего монополия власти и фискальная система) недееспособны и не могут регулировать движение этих четырех капиталов на своей территории. В вакууме складывается «ситуация варлордизма»: появляются харизматичные лидеры, которые обеспечивают регуляцию потоков капиталов на некоторой территории.

Варлорд одновременно является и лидером-харизматиком, и точкой проекции воли своей клики. Он может создавать на «своей» территории определенный режим власти, но не имеет легитимности государственного деятеля.

Клика представляет собой разнородную динамичную сеть, которую приводят в движение страх, выгода и личная лояльность.

Основная деятельность варлорда — конвертация капиталов. Он может создавать свои отряды на основе своего клана - и это перевод социального капитала в военный; он может захватить город и объявить себя губернатором — и тут мы видим конвертацию военного капитала в политический. Он может объявить, что правит волей народа, искусно используя маркеры национальной идентичности — и это будет переходом культурного капитала в политический.

Где-то на обочине власти варлорда всегда существует государство, и превосходство над ним варлорда состоит в том, что последний быстрее конвертирует капиталы, сохраняя свою власть. Варлорд имеет меньше проблем с использованием организованного насилия, но обречён постоянно ускорять движения капиталов.

В какой-то момент, согласно автору книги, у варлорда наступает «точка Пригожина»: он либо делегирует власть другим варлордам внутри своей клики, либо его сборка распадается. Это и произошло с Дудаевым летом 1993 года — так что пришло время применить концепцию для анализа фактуры.

Что было весной 1993 года государством-скорлупой? Ответ на этот вопрос непрост.

С одной стороны, им можно назвать дудаевскую Чечню. Она с самого начала имела большие проблемы примерно со всеми атрибутами и функциями государственной власти — начиная от легальности и прозрачности выборов президента. В этой оптике государство становится скорлупой в апреле 1993 года, когда один из государственных институтов фактически уничтожается, а признание президентской власти Дудаева на всей территории республики уходит в прошлое, чтобы никогда не вернуться. После апреля 1993 года Дудаев становится самым мощным варлордом, ключевой капитал которого — политический.

С другой стороны, государством-скорлупой можно назвать и саму Россию начала 90-х. В ней только складывались политические институты, шла борьба за легитимность между политическими лидерами; радикальная эконмоическая реформа сосуществовала с бессилием основных государственных институтов, и Дудаев на этом фоне выглядел как раз варлордом, чья власть выросла на успешной работе с культурным и политическим капиталом. Начинающие военные лидеры Лабазанов и Гантамиров, Басаев и Гелаев присягнули ему, как харизматическому лидеру и олицетворению легитимности политического выбора чеченской нации.

Лабазанов на момент грозненской революции 1991 года сидел в СИЗО, из которого освободился, организовав бунт. Он сколотил свою группировку и вместе с ней пришёл к Дудаеву. Гантамиров, бывший советский милиционер, был самостоятельным политическим лидером. Он руководил захватом республиканского КГБ и присоединился к Дудаеву скорее в качестве младшего товарища, став мэром Грозного и выгодополучателем республиканского нефтяного комплекса.

К апрелю 1993 года неспособность провести ряд реформ и споры с парламентом, а также специфические перемены в жизни республики, привели Дудаева к «точке Пригожина» — он мог искать компромисса с парламентом и делиться своей личной властью, а занялся в итоге пересбором своей клики — и в итоге получил вооруженных и хорошо организованных оппонентов.

При этом клика Дудаева изначально была довольно слабой. Не имея долгого опыта присутствия и жизни в «своей» среде, он был обречен искать диалога со старейшинами других тейпов. За Дудаевым стоял Исполком ОКЧН, изначально рассматривавший опального генерала как оболочку.

Нельзя избежать довольно важной ремарки: история становления чеченской государственности в начале 90-х выглядит очень и очень ленинской.

Прежде всего, сам захват контроля над республикой Исполкомом ОКЧН это буквально калька с захвата власти в России фракцией большевиков. Далее, сам Дудаев старался действовать как скорее левый политик, блокируя предложенный его министром финансов Таймазом Абубакаровым путь радикальной приватизации (что, возможно, оказало определяющее влияние на превращение Ичкерии в криминальный оазис). Наконец, сам силовой роспуск парламента тоже выдержан в рамках ленинского политического этоса с его высокой толерантностью к силовым методам решения политических проблем.

Теперь перейдем к варлордам.

Дудаев

Возможно, вы читали книгу «Ночевала тучка золотая» или смотрели одноимённый фильм. Действия там разворачиваются в Серноводском районе. Именно там расположено родовое село дудаевского тейпа Цечой Цеча-Ахки — а совсем недалеко от него (хоть и в другом районе) — малая родина будущего генерала, село Ялхорой (оба села не были восстановлены после возвращения).

В период парада суверенитетов, Дудаев, будучи командиром дивизии стратегических бомбардировщиков в Тарту, проявил свою политическую позицию. Во время вильнюсских событий он выступил на радио Тарту и заявил, что в случае советской интервенции не позволит советским войскам завладеть воздушным пространством Эстонии. Галина Старовойтова вспоминала, что Дудаев весной 1991 года дал Ельцину свою машину для того, чтобы тот добрался до Ленинграда: Ельцин опасался покушения и поэтому не хотел возвращаться в РСФСР самолетом.

В политическое пространство отделяющейся (от ещё СССР) Чечни – исполком ОКЧН — он попал по приглашению Зелимхана Яндарбиева. Единственный в СССР генерал чеченского происхождения, он в будущей России мог быть в лучшем случае привилегированным пенсионером; вступая без поддержки ОКЧН в чеченский политикум, он был обречён стать политиком третьего эшелона за неимением за спиной крупного и мощного тейпа.

Поэтому приглашение Яндарбиева он принял, а вот на съезде ОКЧН отказался от роли «свадебного генерала», к которой его готовили. Он выступил с пламенной речью о будущей независимой Чечне и стал неоспоримым лидером национального движения. Интересно, что вместе с тезисом о необходимости построения независимого государства он отмечает, что нужно «держаться России, где парламент передовой, где дееспособные силы, силы демократии, задающие вектор перестройки; союзному ведомству предъявить все счета, о которых мы говорим по ущербу, который понес наш бедный малый народ на этой земле».

Из решения ОКЧН 8 июня 1991 года:

1. Признать недействительными все постановления и законы Верховного Совета бывшей автономии в статусе колонии с 28 ноября 1990 года на всей территории Чеченской Республики.
2. Учитывая исторический опыт, национальные особенности, вероисповедание, высшей программой государственного устройства на территории Чеченской Республики признать решения общенационального конгресса (Мехка кхэл).

Пока это был еще не варлорд – но уже человек, конвертирующий свой военно-репутационный капитал в политический, идущий еще из советской армии. Кстати, уже в позднем своем интервью он говорит о своих политических крестниках предельно критично:

 — Кто были эти люди, собравшие первый общенациональный съезд чеченского народа (23-25 ноября 1990 г.), на котором был создан исполнительный комитет (6 сентября 1991 года Исполнительный комитет съезда чеченского народа захватил власть в республике — Ъ)? Как ты сейчас думаешь, они действительно за идею стояли или использовали имя первого чеченского генерала для достижения своих целей?

— Вот именно! Когда я увидел, кому съезд вайнахского народа вверил свой суверенитет и свое будущее, у меня — даю слово чести — по коже пробежали мурашки. Уже на первом же заседании исполкома там у них — тех, кто организовывал, проводил этот съезд — началась драка из-за денег. Буквально из-за денег, которые собрали на прошедший съезд.

В 1991-93 годах он пытается создавать республиканские вооруженные силы, но эти попытки постепенно превращаются в борьбу за лояльность автономных полевых командиров, которые могли, например, свободно и по тихим договоренностям с Москвой уйти воевать в Абхазию против Грузии, как Гелаев и Басаев.

После разгона [уже своего] парламента он опирается скорее на лояльные ему части варлордов — например, Лабазанова из его девятиэтажки выдавили басаевцы. Не сумев забрать районы, в которых укрепились нелояльные ему варлорды, Дудаев сохраняет свою клику, опираясь на политически относительно легитимный статус и свою харизму.

Нередко он инвестирует и в культурный капитал, выступая на митингах и на телевидении, укрепляя дух независимой Ичкерии – и через это обретает социальный капитал.

Социальный и культурный капитал превращаются в военный после ноября 1994 года. В конце месяца Оппозиционный совет проводит штурм Грозного, который оканчивается поражением атакующих сил. В плен взяты экипажи танков – русоволосые славянские парни, которые, казалось бы, ни к кому не принадлежат: от них открещивается Грачёв — и только после угрозы расстрела пленных появляется информация, что их наняла ФСК.

Эти танкисты демонстрируются по телевидению как пример уже агрессии Москвы, и штурм Грозного отражают как отряды крупных варлордов, так и совсем небольшие сообщества вайнахов, которые лояльны скорее идее независимости республики: но в плоскости строгой политики они дерутся за президента Дудаева.

После штурма Дудаев продолжает работать на культурный и социальный капитал, не имея прямого влияния на военные вопросы. Он умирает гордым варлордом, так и не добившись полной своей легитимности как правителя независимой Чечни.

Автурханов

Самым влиятельным из оппозиционных Дудаеву можно назвать выходца из тейпа Пешхой Умара Автурханова, расположившегося в Надтеречном районе. 

Он работал, как и Гантамиров, в советской милиции; в ноябре 1991 года стал руководителем Временного совета управления Надтеречным районом, а осенью 1992 года уже стал сопредедателем партии «Маршо» (Свобода), оппозиционной Дудаеву. 

Надтеречный район традиционно населяли более лояльные к государству чеченцы, также там традиционно проживало немало русского населения. Автурханов сумел использовать тягу к стабильности и ностальгию по советскому прошлому в целях укрепления своей власти.

Автурханов возглавил Временный Совет Чеченской республики, не признающий власти Дудаева.

Автурханов постепенно конвертировал политический и силовой капитал в социальный: так, он сохранил и восстановил государственные структуры, школы и больницы в своем районе, что обеспечивало его политическую легитимность, и частично усиливало военный потенциал.

Политического потенциала хватило для запуска двух процессов. Во-первых, на Автурханова обратила внимание Москва, когда внутри себя разобралась с конфликтом между Ельциным и Верховным Советом. Он оказался ключевой дееспособной фигурой, обладающей легитимностью на своей земле, настроенной антидудаевски.

Во-вторых, крепкая власть в районе и осязаемая помощь Москвы стала притягивать к Автурханову других оппозиционных Дудаеву варлордов.

Осенью 1994 года клика Автурханова стала прокси России. Из его людей формировалась пехотная часть войск, взявшихся штурмовать Грозный осенью 1994 года.

Лабазанов

Базу капитала Лабазанова, выходца из тейпа Келой, можно назвать культурной, но в довольно своеобразном разрезе. Он был тренером по единоборствам в конце 80-х, и поэтому вполне органично оказался в грозненском СИЗО как подследственный по делам об убийстве и разбое. В октябре 1991 (то есть через пару недель после грозненской революции, когда там разогнали местный республиканский совет и убили его руководителя) он поднял восстание в СИЗО и вышел оттуда как победитель.

Лабазанов, таким образом, соответствовал устойчивому образу благородного разбойника, не очень дружного с законом, но дружного со справедливостью. В этом качестве он и присягнул Дудаеву и начал укреплять своё сообщество. Лабазановцы обзавелись целой девятиэтажкой в людном микрорайоне, из которой сделали свою военную базу.

Летом 1994 года Лабазанов создал политическую партию «Нийсо» (Справедливость), оппозиционную Дудаеву: так он перевёл свой военный и культурный капитал в политический, выйдя из клики Дудаева. Тогда же его вытеснили из города, а басаевцы отрезали головы ряду его сторонников. Но разгромлен он не был и переместился в Аргун. Оттуда его вытеснили уже гелаевцы, и молодой (на тот момент 27-летний) варлорд с остатками своего отряда перебрался в Толстой-Юрт, чтобы сойтись в плотном сотрудничестве с Русланом Хасбулатовым – который тогда приехал со своей «миротворческой миссией профессора Хасбулатова», стремясь достичь мирной интеграции Чечни в состав федерации.

Однако этого влияния хватило ненадолго, потому что особым авторитетом в Чечне Хасбулатов, как оказалось, не обладал. Поэтому Лабазанов стал искать покровительства Москвы и таким образом вошел во Временный Совет Чечни, будучи автономным субъектом в рамках автурхановской сети.

Лабазанов постоянно подкреплял свой статус «благородного разбойника» – например, во время штурма Грозного он помогал эвакуироваться из города мирным жителям.

Точки Пригожина у Лабазанова не сложилось — скорее всего потому, что он не стремился постоянно увеличивать масштаб своей власти и в целом не имел политических амбиций. Варлордом его сделала сама обстановка и характер социальной самоорганизации в Чечне тех лет.

Он не пережил первую кампанию и был убит в 96 году в возрасте 29 лет.

Гантамиров

Выходец из тейпа Чинхой, некоторое время служивший в союзном МВД, Гантамиров начинал как самостоятельный политик-ичкериец, ревностный сторонник независимости Чечни. Еще в 1990-м году он организовал партию «Исламский путь», возглавив одну из фракций внутри ОКЧН. Сколотив боеспособную силу, он постоянно заявлял о себе. Например, осенью 1991 года он взял штурмом здание республиканского КГБ и захватил там запасы оружия (которое после исчезло в неизвестном направлении).

Довольно быстро свой силовой капитал (на тот момент ключевой в республике) Гантамиров перевёл в политический, проявив лояльность Дудаеву и став главой Грозного. Весной 1993-го он перешёл в оппозицию Дудаеву и вынужденно сложил свои полномочия (после того, как дудаевцы взяли 5 июня штурмом здание Грозненского городского собрания).

После он ушёл со своими людьми в Урус-Мартан и обосновался там, отражая атаки варлордов, лояльных Дудаеву.

Позже, когда Москва обратила внимание на регион, он вошел в Оппозиционный совет Автурханова и участвовал в подготовке ноябрьского штурма Грозного как глава вооружённых сил объединённой оппозиции. После провала штурма и начала кампании, установления российской власти в Грозном, в апреле 1995 года он снова стал мэром этого города, конвертировав свой военный капитал в политический; к осени он стал вице-премьером Чечни.

После Хасавюрта он ушёл в Россию и там был арестован за недостачу денег в бытность его мэром Грозного. На этом, в принципе, его карьера варлорда закончилась.

Но как политик Гантамиров оказался живуч: незадолго до второй кампании он был выпущен из СИЗО и после взятия Грозного снова стал его мэром.

Активно участвуя в восстановлении республики, он не сошелся интересами уже с Кадыровым, попытался быть независимым политиком и был выдавлен из Чечни.

«Точка Пригожина» у Гантамирова тоже не сформировалась, хотя капиталами он балансировал весьма активно и смело. Возможно, дело в том, что он довольно быстро приобрел легитимность от лица Москвы, и это завершило его дорогу как автономного военного лидера.

Выводы

Прежде всего, более подходящей видится оптика, в которой государством-скорлупой тех лет выступает Россия в целом – тогда все описанные субъекты спокойно встают в свои слоты и мы видим не самую легкую для интерпретации, но системную картину.

В пользу такой оптики говорит и специфика чеченского суверенитета тех лет: рядом с Чечней постоянно брались заложники, в ней самой регулярно грабились поезда; там укрывались люди, совершившие преступления в России. Став серой зоной в период запуска приватизации, Чечня была плотно интегрирована в социальные и политические процессы, которые тогда протекали в России. Одним из свидетельств такой интеграции можно назвать уже цитировавшиеся письма Дудаева к Ельцину: исходя из них складывается впечатление, что в Грозном характер московского противостояния понимали лучше, чем в Москве; а возможно, и имели инструментарий влияния на ход этого конфликта.

Еще один знак интегрированности фактической ЧРИ в Россию — буквальная схожесть действий Дудаева по разгону парламента и Ельцина по разгону Верховного Совета. Ельцин оказался более успешен, но в принципе мы можем тут зафиксировать, что при всей тяге к независимости и неприязни к колониализму, именно социально и культурно Чечня тех лет — неотъемлемая часть постсоветской именно российской реальности.

Россия преодолеет свою «скорлуповость» после выборов в Думу и принятия конституции; первые подвижки к решению кризиса в Чечне силовыми методами начнутся к лету 1994 года.

Далее; во всех случаях, нами описанных, большую роль играет культурный капитал. Возможно, это связано с тем, что у вайнахов издавна объединение в небольшие отряды под руководством харизматичных вождей было мейнстримной формой социальной самоорганизации. Издревле вайнахские сообщества были демократичны, и вплоть до появления имама Шамиля во время Кавказской войны объединить их под одним руководством было предельно тяжело.

Далее, обращает на себя внимание относительная лёгкость перехода под крыло Москвы людей, которые как лидеры состоялись через отрицание московской власти. В принципе, и сам Дудаев искал договоренности с Москвой. Здесь образ цельной и независимой республики входит в противоречие не только с лёгкостью перехода, но и в целом с плотностью интеграции харизматичных лидеров с Россией. На лёгкость такой интеграции указывает и судьба, может быть, самого по итогу успешного из описанного сообщества варлордов: Гантамиров после ухода из политики стал фермером, точно так же, как и известный офицер спецназа «Гюрза».

Возможно, причиной этому не столько близость культурная, сколько грустные и адекватные выводы этих лидеров относительно не то что дудаевской Чечни, а в принципе независимости чеченского государства в тот период времени.

Варлорды весьма гибко и быстро тасуют свои капиталы, но к точке Пригожина приходит только Дудаев. Возможно, это объясняется самим масштабом событий; делиться на еще новые сообщества и клики просто не было достаточно людей. Так или иначе, при всей яркости событий большинство чеченцев не стремилось к участию во всём этом военнизированном движении.

Ещё это может объясняться нехваткой времени. По большому счёту, фора для варлордизма в Чечне была примерно полтора года, с апреля 93-го по ноябрь 94-го – когда Москва подтянула под себя всех, кто мог быть оппозицией Дудаеву.

И это может говорить о двух вещах.

Во-первых, эта республика и соответствующий этнос в принципе на тот момент были включены во внутрироссийские политические и социальные пертурбации куда более плотно, чем в условно общекавказские или исламские (чего не сказать, например, о босняках, чей лидер Изетбегович в те же годы смог плотно интегрировать борьбу за боснийскую государственность в контекст общеисламской борьбы за доминирование). Даже участие Гелаева и Басаева в грузино-абхазском конфликте было скорее проекцией воли Москвы, чем объективным внутренним кавказским явлением.

Во-вторых, российское государство оклемалось и проявило дееспособность достаточно быстро: всего через полгода после кровавого разрешения спора о государственных институтах оно уже стало плотно заниматься упорядочением отношений с субъектами федерации, входившими в состав РСФСР до путча ГКЧП. Стоит здесь отметить, что особый договор о разделении полномочий с республикой Татарстан был заключен тогда же, в феврале 1994 года.