Каждому из нас… знакома безмерная тоска, что охватывает нас при воспоминании о… Егор Летов встроен в цитату Эрнста Юнгера, далее изгаляться и тужиться в тексте нет никакого смысла. Вживую бы где-то рядом сидел бы позывной «Ремарк», а на фоне происходил бы абсурд в стиле солдата Швейка — вот и вся война.
Юнгер в «На мраморных утесах» писал про воспоминания о счастье, но я не уверен, что здесь это уместно. О чём мы ностальгируем, возвращаясь к февралю и весне 2022 года? Возможно к временам, когда всё это было в новинку, и война всех ещё не заебала. Может быть, по «движу», когда одна идея рождалась за другой, часть из них выстреливала, часть забывалась в бреду, и всё казалось таким простым. Эгрегор, конечно же, надежда, что всё это скоро кончится несомненно Победой с большой буквы обязательно, а не будет низведено до вечного Мариуполя. Клац — Аким Апачев делает фотографию мёртвых друзей, пока они ещё живы.
19 февраля знакомый артиллерист скидывает мне фотографию фасада новой кафешки с донецкого бульвара Пушкина, «Море мясо». Обещается, что всё будет «вкусно» и «по-настоящему». Возможность написать «всё будет [вкусно], как мы любим» или как-то так, потеряна: донбасские маркетологи не хотят почтить Легенду v. 2.0 хотя бы так. Сердцу немножко грустно, близится четвёртая годовщина второго этапа русско-украинской войны. Сейчас я покажу откуда управлялся информационный фронт на первых её этапах.
Фотография сопровождалась голосовым (военные любят голосовые) сообщением «кстати, Хэппилайф всё». В тот же день находящийся в проёбе спецназовец записал мне кружок с речью на украинском: «смотри, смотри, произошло ужасное, Хэппилайфа больше нет, что мы будем делать… что теперь делать!?». Пенис, итоги.
В общем, горе произошло: кабак закрылся. Да не простой, а тот, в который я очень хотел прийти после войны и выложить фотку с подписью в стиле «ставь лайк если вонял эвакуированной из Мариуполя бабушкой». Этому уже не бывать, остаётся лишь писать текст. Присаживайся, братское сердце, сейчас Фунт с какой-то бабой подойдёт и расскажет.
Фунт
Донецк осени 2022 года был совершенно пуст, и производил странное и жутковатое впечатление попадания в компьютерную игру, где что-то происходит только в зданиях, а между ними — пустота. Улицы города постоянно обстреливались, огромное количество людей эвакуировалось в Россию или пошло воевать, гигантский промышленный мегаполис стоял в зловещей тишине.
Центрами сопротивления вымиранию города стали бары. Едешь по совершенно пустой улице, людей нет, машин почти нет. Странно. Заходишь в бар — странности исчезают, ты вновь в декорациях обыкновенной жизни. В Донбассе широко действовали самые разные гуманитарные программы и организации — от больших правительственных до мелких частных — но гуманитарное значение баров в период запустения 2022-2023 годов катастрофически недооценено. Если бы они — Донецк рисковал бы спятить от социальной депрессии.
В «Ганжубасе» вас встречал добродушный и бухой Анисим, обкладывал матом и наливал тёмное пиво в советские полулитровые банки — хотели вы этого или нет. В «Таймс» нельзя было попасть в военной форме, и он был похож на московский клуб из нулевых, с той лишь разницей, что если девочки там старались выглядеть примерно как в московской «Опере» в 2007-м, то мальчики ничем не напоминали гламурных подонков, а смотрелись ПОЧЕМУ-ТО как переодетые в штатское силовики с деньгами. Когда-то наполненная людьми Юзовская пивоварня — где на втором этаже проходили трогательные дискотеки старого-доброго формата «Девочки танцуют, мальчики стоят вдоль стен, прицеливаются и ждут медляк» — походила теперь на кинопавильон, где снимают диалог персонажей в ресторане. Редкие посетители рассредотачивались по отдалённым друг от друга столикам и казалось, что это актёры массовки, и они только изображают, что общаются — слышно их почти не было, было лишь видно шевеление губ. Бургерная с отвлекающим от войны названием «Рейв» превосходила качеством еды модные столичные заведения; в кинокофейне Ханжонкова выступал Капитан Берег с черепом. Снаружи же — продолжало царствовать тревожное уличное запустение, в которое так не хотелось возвращаться.
В 2014 году русским военкорам полюбилось кафе «Легенда». В 2022 таким местом стал «Хэппи Лайф». Росс Марсов приходил туда почему-то в бронежилете [Росс Марсов утверждает, что в бронике заходил только один раз, в кинокофейню на мероприятие, только вернувшись с выезда — прим. редакции], а Акиму Апачеву туда было приходить очень сложно — все сразу же стремились с ним сфотографироваться. Вот он на видео, слышен на заднем фоне. Журит меня за то, что я надеваю шеврон «Каргача» вместо Имперского флага. Капитан Берег уже погиб, вольницу начинают сворачивать, но военные ещё спокойно пьют в форме. Патч подарил и просил передать Простор — погибший под Кременной дронобоец из подразделения Капитана Берега.
«Хэппи лайф», «Хэппик» — подвальное помещение, где, наверное, ещё и безопаснее всего в городе. Внутри можно курить, Анисим не доёбывает, и я делаю это местом деловых и служебных встреч. Именно там мне передают странный тканевый чехол с наклейкой «Кислотный Донецк». Мой ник в телеграме был «Кислотный Принц», в чехле — дронобойка «Камертон», которую мне привезли её разработчики из Петербурга, и выглядит она тоже достаточно кислотно. Какое-то творчество душевнобольных вокруг унитазной трубы — тем не менее, в работе она была весьма эффективна. Журналисты RT пытаются брать у меня интервью посреди всего этого марева, в процессе я поддаю, иду в туалет, из кабинки выходит парень, следом, блондинка, смотрит на меня, бросает: «Да твою ж мать». Жизнь — господи, как хорошо видеть нормальную сценку из жизни: на поверхности она сразу утихнет, спрячется, прижукнется, пытаясь улизнуть от войны и обстрелов. Тут, в подземелье, она есть. «Хэппик» был главным донецким кенотафом 2022-го.
Я вернулся сюда в 2023-м. Было не то лето, не то ранняя осень, утром мне вручили медаль (!), днём — знакомый дэнэр Тоха подогнал президентской, с енакиевских просторов, а вечером я встречался с подругой-гуманитарщицей в Донецке. Было решено, что она едет со мною в «Хэппик» с полотенцем на голове, и мы так и сделали — приехали с нею в «Хэппик», и она была с полотенцем на голове. Нет ничего волшебнее девушки с полотенцем на голове.
Я решил не идти с нею в кенотаф, а занять столик на летней веранде. В «Хэппике» подавали коктейли, веранда уже была занята обычными посетителями, не имевшими отношения к войне — где-то весной 2023-го в Донецк начали возвращаться люди. Мы выпили этих коктейлей, а затем пива, после чего подруга с полотенцем на голове села за руль, и едва ли меня и её смутили выпитые коктейли и пиво. Доехали до берега Кальмиуса практически в центре города, припарковались прямо на берегу, сделать президентскую, и это был один из лучших вечеров, проведённых мною в Донбассе. Ещё открытый «Хэппик», ещё спокойные катания за рулём при умеренном воздействии алкоголя, ещё абсолютно естественным кажется просто подъехать на тачке на берег главной городской реки в центре, запарковаться там и делать, что заблагорассудится. Ещё не пришла Империя и не навела порядок, и тот тёплый вечер, начавшийся на летней веранде в Хэппике стал для меня последним вечером, проведённым в Донецке ещё по старым правилам. Скоро всё изменится — и символично, что бар с не менее символичным названием «Хэппи Лайф» этих изменений, в конце концов, не переживёт. Прощай, «Хэппик», ты не только стал местом встреч, но и не раз выручал меня от тоски.
Кстати, ты же понимаешь, что пока у нас в 2014 году была война и Русская Весна, у вас была крафтовая революция? А это значит что, пива на кране — два или три вида, без вот этих всех изысков нетрадиционных. Лимон в светлое можно добавить, донбасское пивоварение в глубоком кризисе после нанесения украинскими террористическими бандформированиями удара по сакральному пивзаводу. Впрочем, хохлам нас не запугать, можно пить водку, а можно — коньяк.
Курить можно и американо стоит 65 рублей. Какой сорт у кофе за всё проведенное в Хэппике время никто спросить не догадался. Тёпленькое и бодрит, чего ещё надо. А курить… да везде можно было, главное ограничение — независимость и контроль над донбасской табачной отраслью местных кабанов, в итоге нормальные российские сигареты в 2022 году так и не зашли. Кавалло с двумя кнопками: чтобы точно перебить паршивый вкус табака. Вкус молодости.
Еда — донбасская народная: пицца и суши. Как везде. Поставки рыбы из России налажены были, поставки говядины — не особо. Всё это стоило какие-то смешные по нынешним меркам деньги: уйти сытым и пьяным можно было примерно за две тысячи рублей с рыла. В Хэппике была не лучшая кухня, всеобщий консенсус ставил «Золотого льва» и «9 улицу» выше, но рыба с рисом есть рыба с рисом, ресторанные критики из сетки Потупчик ограничились только одним материалом про уникальную заправку для греческого салата от шефа. Что бы это ни значило.
Хэппилайф купил всех кальянами: несколько людей «из движа» хотели курить кальяны, а в Хэппике работал лучший кальянщик Новороссии, к нему по имени-отчеству обращались. В году 2017 он работал в «Блэк старе»: какие-то шутники, не спрашивая Тимати, открыли типичное донбасское кафе с названием его франшизы. Было оно недалеко от здания исторического факультета, я там пары прогуливал. В 2022 году он оказался там, где оказался и это предопределило абсолютно всё. Кажется, Наташа Хим ультимативно сделала Хэппик местом встречи именно из-за хороших кальянов. Табак был импортный, если что.
Где-то вдали донбасские женщины учат очередного военкора произносить украинский шиболет «поляныця». Играет какой-то лаундж или что-то типа того, не помню чтобы кто-то просил врубить Муцураева или какие-то другие военные песни: их можно было послушать в любом другом месте. По телевизорам каждый день крутили показ моделей Victoria's Secret, примерно 2015-2016 годов, до всех этих мер по инклюзивности и бодипозитиву.
Инклюзивность на Донбассе была, и никто косой взгляд не бросил бы на человека, который бы пришел на пьянку с осколком в седалище. А вот с бодипозитивом не заладилось: где же бронежилет на такую свинью найти. Так что да, старые добрые времена, старые добрые модели. Позже вся эта хроно-лиминальность побудит Дарью Козеко заняться хонтологией Донбасса — призраков надо любить и приучать — но она запаздывает, может быть позже расскажет.
Кстати о бронежилетах. Вон, Владислав Сас идёт, они Марьинку штурмуют, пацанам броники нужны. Надо помочь.
Владислав Сас
Happy Life располагался на бульваре Пушкина и был местом притяжения для разнообразной аудитории, которая могла собраться только в Донецке и только во времена русского фронтира.
В кругах военных, журналистов и русских политических деятелей заведение называли ласково: «хэппик». Подвальное помещение, в котором ты чувствовал себя в безопасности — в Донецке, фронтовом городе, который с 2014 года находился под артиллерийским огнём украинцев.
Летом посетители Happy Life могли сесть на летней веранде и насладиться прекрасным южнорусским летом.
Подвальное расположение олицетворяло настоящий русский политический андеграунд. Потому что Донецк притягивал людей, которые в эпоху либерального болота не стеснялись того, что они русские. Того, что у русских есть свои национальные интересы и их необходимо отстаивать. Как и сейчас воссоединение Новороссии с Россией остаётся главной русской национальной идеей, которую с оружием в руках отстаивают люди, для которых Россия — не страна для заработка и паразитирования, а единая и неделимая, любимая и светлая.
До войны в Хэппике можно было посидеть в приятной компании с чашечкой кофе. Во время активизации боевых действий намутить гуманитарку для подразделения, потому что именно там одновременно можно было встретить бойцов празднующих день рождения в увольнительном, штабного полковника, журналиста из крупного федерального или иностранного СМИ, сотрудника одного из министерств Донецкой Народной Республики и волонтёра приехавшего с грузом для подразделения.
В увольнительном ты мог зайти в Happy Life поесть борща, а выйти с новым комплектом раций и договорённостью о поставках сотни лопат для батальона. «Хэппик» был не просто кафешкой, а хабом для решения насущных военных вопросов. Там писалась музыка и статьи о войне, записывались интервью и заводились нужные знакомства.
После «Хэппика» остаются тёплые воспоминания. Именно там я отметил свой первый фронтовой день рождения, именно там я видел живого и жизнерадостного капитана Игоря «Берега» Мангушева, записал интервью с нацболом Кириллом Имашевым, вживую послушал песню Акима Апачева «Бородатый Триполи», познакомил их с Дарьей Фрей и сам познакомился с основателем издательства «Чёрная сотня» и сети русских книжных магазинов «Листва» Дмитрием Бастраковым, приехавшим с гуманитарной миссией в Донецк. Это всего лишь один день и одна встреча, каких в Happy Life за эти годы были сотни.
Закрытие «Хэппика» – это предвестник окончания военной эпохи Донецка, то, к чему все годы войны в Новороссии стремились многие посетители заведения. Немного тяжело на душе: мы смогли отстоять Донецк от украинской агрессии, но здесь больше уже не будет того духа русского фронтира, которым были пропитаны молодые республики. Конечно, будет новый фронтир, ведь у русского народа остались нерешенные национальные проблемы, но он уже будет без того донецкого колорита — и, вероятно, на будущем, светлом русском фронтире, жить будем уже не мы, но наши моральные и национальные наследники.
Сплошной неймдроппинг, и его можно до бесконечности продолжать, так или иначе в этом кабаке был каждый, кто заезжал в Донецк в 2022 году. Здесь можно сделать ремарку: вот-де, Стешин первый месяц провёл в действующей армии, (кажется) в девятом полку, спал, где спали военные, работал вместе с ними, а другие — бухали, но нет: я даже не знаю какой процент репортажей дорабатывался именно в Хэппике.
Часть тусовки, как это всегда и бывает, друг с другом переебалась. Кто-то работать вместе начал. Постепенно пошли первые погибшие. Однажды кто-то после сложного выезда бросил, мол, хули скорбеть по каждому, мёртвых будет очень много. Я не знаю сколько посетителей Хэппика умерло. Больше сотни, наверное. Для сравнения: в баре, где я сейчас чаще всего бухаю, на войне погибло четыре постоянных гостя.
При этом там не воняло смертью: лаундж, показ моделей, суши, пицца, пиво, крепкое. Журналист приезжает со своего первого выезда в Мариуполь, от него воняет, он рассказывает историю про разорванного гражданского, делает паузу чтобы заказать тирамису, а затем возвращается к разговору. Глаза — шальные.
Сидим с Дмитрием Петровским и командой Мэша, обсуждаем донбасские медиа досвоенные. Мэш в итоге зайдёт на Донбасс полноценно, филиалом, одним из первых. Матёрый военкор из мэшевской команды хочет сельди, её нет, он удручённо заказывает сет запечённых роллов, после чего начинает рассказывать, что такое война и как надо себя на ней вести. Взрывов в подвале (когда вам хорошо — вы в подвале, когда плохо — то на подвале: такова мудрость жизни) не слышно.
Хэппик был, пожалуй, вторым местом, которое должен был посетить каждый приехавший журналист, волонтёр или доброволец. Первым был офис местного оператора телефонной связи «Феникс» (российские операторы не работали: на этом палилась часть людей, которые мамам или жёнам не говорили куда именно в командировку они уехали).
Поэт Артём «Простор» перед вступлением в подразделение Игоря «Берега» Мангушева вписывался у меня пару дней, и именно такой маршрут мы и построили, благо офис Феникса был очень близко к Хэппилайфу. Пока мы стояли в очереди, хохлы начали крыть артой по городу. Купив симку, мы быстрым шагом идём бухать в подвальный кабак.
Артём погиб примерно через 4 месяца. Его стихи нравились поэту Анне Долгаревой, известной здесь как Аничка». А вот и она, кстати:
Аничка
Хорошо: март 2022 года, мой первый выезд в Мариуполь, кажется, 21 марта, специальная военная операция идёт уже месяц, я вернулась из Мелитополя и поехала в Донецк, я живу в гостинице «Эконом» с Никитой Цицаги, который ещё жив и впервые приехал на Донбасс. У нас туалет на этаже, но можно курить в номере, да восславятся донецкие гостиницы во веки веков.
На самом деле, я мало кого знаю из военкоров: я застенчива, я неуклюжа, я плохо схожусь с людьми, но если схожусь — то надолго. Миша Андроник из «России 24», которого я знаю с 2015 года, пишет, что он в Донецке, и зовет в «Хэппи Лайф». «Хэппи» на бульваре Пушкина, это донецкий Бродвей, там самые крутые и модные заведения, поэтому, конечно же, я совершенно там не ориентируюсь.
После выезда, как была, голодная, я иду вверх по бульвару Русского ополчения (такие таблички теперь висят на бульваре Шевченко, инициатива кого-то из местных пассионариев). Уже темно, всё, что я ела с утра — две банки энергетика (мне нельзя энергетик, я доупотреблялась до хронического панкреатита, но когда я приезжаю на Донбасс, местный вайб неумолимо заставляет меня купить банку холодной сладкой жижи). Я иду к Хэппику, и вдруг осознаю: вот я, с весны 2015 года существующая в пространстве Донбасса, с осени того же года на «Миротворце» («по свидетельствам очевидцев, принимала участие в боестолкновениях с ВСУ»), не надеявшаяся уже попасть западнее линии разграничения Минских соглашений, вот я иду, а грязь на моих берцах — она мариупольская. Это мариупольская земля и я несу ее по земле донецкой — что-то в этом есть киплинговское, пыль на сапогах, бремя белого человека.
Хэппик я, конечно, не нахожу, полчаса мечусь в его окрестностях, созваниваюсь с Андроником, наконец, нахожу.
Это место совершенно не похоже на ныне покойную «Легенду», где собирались на хороший интернет журналисты в 2014 — 2017 годах (там мы с Белоусом поедали горячий борщ с салом и холодную водку после особо морозных выездов), оно не камерное, оно не уютное, оно шумное и у меня немедленно начинает болеть голова. Но здесь тоже хороший интернет, и телевизионщики монтируют и отправляют сюжеты, каждый в своем ноутбуке, и это абсолютно роднит «Хэппи лайф» с «Легендой». Андроник тоже заканчивает сюжет и начинает меня со всеми знакомить.Не помню никого с того вечера.
Кажется, борщ у них закончился, а водка была дорогая, пришлось брать что-то не столь сакральное (водка и борщ в «Легенде» были не только вкусными, но и единственно правильной едой после выезда). Вообще, это было главным недостатком «Хэппика» — скудный выбор невкусной еды. Игорь Гомольский говорил, что единственное приемлемое блюдо там — суши. Но я не люблю суши, я люблю горячее мясо без лишних специй, горячие супы, лаконичный алкоголь. Так акцентирую внимание на том, что еда должна быть горячей, потому что, во-первых, я недавно вернулась из очередной донбасской командировки, где минус двадцать переносятся особенно плохо из-за влажности, во-вторых, в тот мариупольский месяц я носила совсем тонкую куртку (март — это весна, значит, нужна модель «весенняя», всё логично) и тоже мерзла.
Вторым недостатком «Хэппика» было обслуживание: когда официанты поняли, что этот бар стал не просто местом тусовки военкоров, а в принципе общекультурным пространством, куда невозможно прийти и не наткнуться на знакомого, они стали относиться к посетителям по принципу «да куда вы денетесь». И мы не девались. Мы покорно пили кислое пиво и закусывали его картошкой фри, потому что другие закуски были ещё хуже.
Хороший интернет, приманивший телевизионщиков, очень быстро перестал быть редкостью, но нам нужна была новая «Легенда». К тому же, «Хэппик» находился в подвале, что существенно увеличивало безопасность пространства. Ещё, кажется, ходил слух, что владельцы максимально наши, поэтому конфиденциальные разговоры здесь проводить безопасно.
Меня всё это не особо волновало, но всё-таки я раз за разом приходила в «Хэппи лайф» — именно из-за встреч, которые там происходили. Встречи всегда были неожиданными и поэтому — с оттенком волшебства. Не всегда, конечно.
Например, однажды я заявилась туда, только что написав не просто стихотворение, а текст для песни. Меня распирало, я остро хотела поделиться им и тут увидела за соседним столиком Акима Апачева, которому немедленно присела на уши. Нюанс заключался в том, что женщину, с которой разговаривал Аким, звали Татьяна Монтян. Я не встречалась с ней больше ни разу, я не испытываю к ней ни добрых, ни отрицательных чувств, но тогда Аким заселфил нас и выложил этот снимок — и вот уже три года я доказываю, что это была случайная встреча.
Ещё одним достоинством «Хэппика» была терпимость. В один из жарких летних дней 2022 года ко мне явился Капитан Берег и сказал, что мне надо покрасть котёнка с больным глазиком из села Никольского (потом под этим Никольским погибнет Никита Цицаги). Он повёз меня туда — специально за котом, мы с трудом нашли это тощее и грязное существо и по итогу схватили жесточайший тепловой удар. В «Хэппике» мы опали, как озимые, под кондиционером, я пила что-то холодное, а кот преспокойно ходил по столу и, кажется, чувствовал себя прекрасно. Так я запомнила «Хэппик»: кэт-френдли. Кот этот в итоге по иронии судьбы поселился у Ромы Носикова: у Берега, конечно, эмоции были смешанные.
Постепенно специальная военная операция переходила в состояние тяжелой затяжной войны, а не приключения для добровольцев-флибустьеров, и «Хэппи лайф» не избежал общей тенденции — волшебство ушло. Еда и обслуживание при этом лучше не становились и, кажется, мы из него постепенно расползлись.
Впрочем, жаль, что он закрылся — это всё же была память о том странном лиминальном пространстве, в котором мы существовали весной-летом 2022.
«Бульвар Русского Ополчения» по бульвару Шевченко тегали тоже посетители Хэппика чуть раньше, в году 2021, на излёте Минского Безвременья. Не знаю, пассионарность это была или нет, просто хотелось жить так, словно тебе не похуй на происходящее в этом городе (назван Героем по указу Главы ДНР Александра Захарченко номер такой-то от такой-то даты).
Когда тебе снится война
Hапоминая собою смех
И в небе кровавая светит луна
И ей всё равно, кто будет жить здесь
Пусть музыка льётся широкой рекой
Одни любят смерть, а другие покой
И мысли уносят куда-то вдаль
И все горизонты равны нулю
Крепчает рассвет, отступает холодная мгла
И в каждом движении, в каждом жесте
Надежда на то, что всё это не зря
— Адаптация, песня «Улицы города»
Донецк в феврале 2022 года резко стал всем интересен. Я потихоньку затаскивал российских друзей, там из-за ковида нормально границу пересечь невозможно было и требовалось покупать фальшивые трудовые договора. После начала СВО всем на это станет резко похуй.
Город постепенно наполнялся таким… информационным классом что ли. Кто-то приехал заранее, кто-то за несколько дней, кто-то пересекал границу с танками, кто-то вкатывался позже. Молодёжь оказывалась в одном пространстве с ветеранами, включая тех, на чьих текстах и репортажах они росли.
Я видел как они меняются, как меняют гражданскую одежду на камуфляж, как сатанеют их глаза, как северное чёткое произношение звука «Г» становится южным и фрикативным. Еду в дорогу в Мариуполь они «тормозком» начинают называть. Менялся вместе с ними и я, а наиболее частым антуражем для этого был именно Хэппик.
Посмирнели, повзрослели… Первые шевроны с зеткой, кстати, в Хэппике можно было продавать за очень большие деньги. Сейчас Дима Плотников скажет, он умеет, да расходиться надо: комендантский скоро, таксисты меньше чем за двойной ценник не поедут.
Дмитрий Плотников
Это было где-то в первых числах марта. Мне позвонила Таня Хаски и сказала двигать в Хэппи Лайф. Я на тот момент обитал в Golden Lion, официантки не ругались, если я по три часа занимал стол, вымучивая репортаж и заказывая только кофе, а за соседними столами было очень легко подслушать очередную военную тайну — в «Льве» часто обедали штабные офицеры Народной милиции.
Мне до сих пор кажется, что толчок Хэппику дала именно харизма Тани. Это место стало нашим с ней штабом, в свои первые дни после возвращения в ДНР Хаски висела на телефоне и восстанавливала контакты. Хэппик стал местом встреч.
Скоро местных (что военных, что гражданских) там почти не было. Из-за сигаретного дыма и расставленных по столам макбуков, появилась ощутимая атмосфера хэмингуэевского Мадрида, где только что вернувшиеся с передовой рок-звёзды военного репортажа забирают всё внимание у тех, кто действительно воюет. Помню, как во время боев за Волноваху вечером в Хэппик завалилась съемочная группа RT. Ее возглавлял Алексей Ларкин, с отсутствующим взглядом, весь в земле, порохе и с белым скотчем на руке и ноге, который он попросту забыл в запаре снять, уехав с передовой. Тогда я по-глупому ему завидовал. Всего через несколько дней я сам заходил в Хэппи Лайф в таком же виде. В руках у меня был торт. Из разрушенного дома в Волновахе мы с Таней спиздили деда. В Донецке дед был обменян на торт у его (деда, не торта) сестры.
Хэппик был нужен на том, начальном и диком, этапе войны. Там создавались моментальные ситуативные союзы для поездок на ноль в условиях хаоса ближнего тыла. «У тебя есть водила, который готов, а у меня нал от редакции, который я могу тратить без чеков. Давай найдём третьего с лишним бронежилетом, всё равно места в машине ещё есть». Вечером ты впервые пьёшь с людьми пиво, а утром следующего дня вас берут в стволы настороженные чеченцы где-то в Левобережном районе Мариуполя.
За новизной первой военной весны пришло удушливое донецкое лето. Воды уже не было, но Хэппик эту проблему как-то решил. Постояльцы фешенебельного Донбасс-Паласа ходили туда срать. Я тоже ходил туда срать. Город разносила украинская артиллерия и мы с Берегом радовались обстрелам — с веранды люди уходили в подвал, и она оставалась в полном нашем распоряжении.
За летом пришла чёрная и дождливая осень. В прифронте навели порядок, журналистов заставили аккредитовываться. Долбоёбам на разваленных гражданских тачках больше не нужно было искать ещё одного, чтобы разделить бензин. Вместо журналистов в Хэппике начали сидеть военные.
Последний раз я был там в августе 2023-го. Атмосфера была уже совсем не та. От Хэппика образца весны-2022 уже ничего не осталось. Я вообще удивлён, что это место протянуло так долго. Насколько органично он вписался в первые военные месяцы, настолько чужероден был потом. Индустриальной войне не нужны хэмингуэевские рок-звезды от военного репортажа. Ей нужна пехота.
Все собирают вещи и 99%, что расходятся. На войне всегда как минимум один процент остаётся неопределённым. Возможно прямо сейчас кто-то завалится и мы решим сидеть дальше. В таком случае текст дополнится.
