Нефтяная вайбономика

Ещё не отгремели январские праздники, как медийное пространство Телеграма пришло в состояние, балансирующее между трепетом и неверием: тактикульный спецназ США в ходе стремительной и почти бескровной (если не считать пару десятков трупов [предположительно единственных не участвовавших в виртуальной войне кубинцев — прим. ред.]) операции изъял из дворца Мирафлорес и упёк в застенки большого любителя потанцевать — президента Венесуэлы Николаса Мадуро. Этот дерзкий акт стал громким прологом к более масштабной геоэкономической стратегии администрации Трампа.

Операция, по сути не требующая сложных переговоров, многосторонних соглашений и прочих скучных протоколов, должна была, казалось стать зелёным сигналом для инвесторов. Политический риск был арестован и вывезен в наручниках. Осталось только легализовать и в кратчайшие сроки и нарастить добычу венесуэльской нефти, чтобы залить мировой рынок дополнительными объёмами.

Главная цель — обрушить мировые цены на углеводороды и тем самым перекрыть финансовые потоки, питающие бюджет России и позволяющие ей финансировать свои амбиции.

Однако в этом, на первый взгляд, прямолинейном уравнении скрывается критически важная и крайне странная переменная — реальное состояние венесуэльской нефтяной промышленности. Которое путает карты всем.

В экспертных кругах и каналах нижнего Телеграма давно бытует консенсусное мнение, что колоссальные запасы страны остаются «неинвестируемыми». Десятилетия хаотичного управления, коррупции, разрушительных санкций и тотального недофинансирования привели инфраструктуру PDVSA на грань коллапса. По крайней мере именно такое мнение разошлось по всем сторонам информационного фронта.

Уже каждый, кто хоть сколько-нибудь интересовался вопросом, наверняка слышал, что Венесуэла официально обладает крупнейшими доказанными запасами нефти в мире: около 303 миллиардов баррелей, что составляет 17% от всех глобальных резервов, основа которых находится в поясе реки Ориноко. Наверняка также слышал, что венесуэльская нефть — это не какая-то там лёгкая субстанция, «бьющая фонтаном из земли», как в Саудовской Аравии или Техасе. Это сверхтяжёлая нефть, которая по консистенции больше напоминает жидкий гудрон или битум.

Действительно, с химической точки зрения это сырьё характеризуется высокой вязкостью и плотностью, а также высоким содержанием серы и металлов (таких как ванадий). Чтобы такая нефть вообще могла течь по трубопроводу, её необходимо смешивать с разбавителями (дилюентами) — обычно это лёгкая нефть или нафта (лигроин). Без разбавителя сырьё застывает, превращая логистику в инженерный кошмар. Добыча таких классов энергозатратна, дорога и требует сложнейших технологий подогрева пласта и последующего облагораживания (апгрейдинга) на специальных заводах.

Гамбит, вроде бы, разыгран, венесуэльская нефть отрезана от рынка. Но тут, как водится, возникают «но». Ключевое из них — абсолютная непрозрачность государственного гиганта PDVSA. Его финансовая и операционная деятельность остаётся тайной, а анализ нефтяного сектора страны превращается в головоломку. Несмотря на это, отдельные известные данные позволяют составить общую картину.

До середины 2000-х годов Венесуэла числилась в мировых рейтингах с запасами около 70–80 млрд баррелей. В 1994 году запасы Венесуэлы оценивались так:

— лёгкая нефть: 13% (от доказанных запасов);

— средняя нефть: 15,2%;

— тяжёлая нефть: 23,9%;

— сверхтяжёлая нефть: 47,8%.

И лишь только в середине нулевых запасы из пояса Ориноко стали учитываться как добываемые.

Чтобы понять логику будущих событий, достаточно взглянуть на расклад. Нефтяные активы страны чётко делятся на две зоны: традиционные месторождения, озеро Маракайбо (запад) и бассейн Монагас (восток), где добывается тяжёлая, средняя и лёгкая нефть, и Оринокский пояс — зону тяжёлой и сверхтяжёлой нефти.

Именно традиционные месторождения Маракайбо и Монагас являются ключом к резкому росту добычи. Годы стагнации и отсутствия обслуживания обрушили показатели, но эти активы способны к быстрому восстановлению. Здесь не требуются колоссальные капиталовложения; достаточно нескольких миллиардов на «косметический» ремонт инфраструктуры.

Bloomberg обращает внимание на парадоксальную статистику: за 10 лет ключевые месторождения Венесуэлы потеряли более миллиона баррелей суточной добычи, опустившись до 450 тысяч. Главная причина, судя по всему, не в пустых недрах, а в санкциях, которые парализовали нормальное обслуживание инфраструктуры.

В российском информационном поле распространена классическая ошибка: подмена понятий «тяжёлая нефть» и «сверхтяжёлая нефть». Рассуждения часто строятся на ложной предпосылке: структура экспорта должна зеркально отражать структуру запасов. Поскольку доказанные запасы Венесуэлы — преимущественно сверхтяжёлые, делается вывод, что страна поставляет именно их.

Если рассмотреть классы по добыче, то мы можем заметить, что как минимум 450 тыс. баррелей — около половины — добываются в Маракайбо и Монагасе, ещё около 500 тыс. — в Ориноко. Портал AJOT приводит такие данные: в 2024 году Венесуэла производила 975 тыс. баррелей сырой нефти в сутки, из которых 657 тыс. баррелей были тяжёлыми. Добыча лёгкой и средней нефти составляла в среднем 116 тыс. и 201 тыс. баррелей, соответственно.

Но в чём разница между тяжёлой и сверхтяжёлой нефтью? Добыча тяжёлой и сверхтяжёлой нефти принципиально отличается из-за физических свойств этих ресурсов. Тяжёлая нефть обладает высокой, но всё же управляемой вязкостью. В пластовых условиях она способна течь под действием естественного пластового давления, что позволяет добывать её относительно традиционными методами — с использованием насосов (и иногда стимуляции потока с помощью воды или пара). Энергозатраты и техническая сложность при этом значительно выше, чем для лёгкой нефти, однако добыча остаётся коммерчески жизнеспособной.

Сверхтяжёлая нефть обладает экстремально высокой вязкостью и часто почти не течёт сама к скважине даже при высоком пластовом давлении. В результате добыча такого сырья требует применения методов повышения нефтеотдачи, которые вводят энергию непосредственно в пласт. Существующие методы добычи повышают эксплуатационные затраты по сравнению с добычей тяжёлой нефти.

Справедливости ради стоит отдельно рассмотреть пояс Ориноко. Геологически он представляет собой провинцию тяжёлой и сверхтяжёлой нефти; однако, в реальном экспорте значительная часть этого сырья фигурирует как «тяжёлая нефть» вследствие разбавления или апгрейдинга, необходимого для транспортировки. То есть, речь идёт о трансформации в товарную форму. Различие между геологической сущностью и коммерческой классификацией конкретно для этого места добычи определить достаточно сложно (из-за закрытости PDVSA).

План Трампа, по всей видимости, заключался в том, чтобы использовать частный капитал для быстрого восстановления венесуэльской нефтяной отрасли под американским контролем. Однако этот расчёт столкнулся с фундаментальной проблемой доверия. Его попытка привлечь $100 млрд на встрече в январе 2026 года была отвергнута ведущими игроками. Глава ExxonMobil Даррен Вудс прямо назвал Венесуэлу «неинвестируемой», сославшись на опыт конфискации активов.

Единственным исключением остаётся Chevron, которая продолжает добычу через совместные предприятия (включая Petropiar) на уровне 200–240 тыс. баррелей в сутки. Компания ведёт переговоры о расширении лицензии, что может увеличить объёмы на 50% в ближайшие полтора-два года. Фактически, вместо масштабного возвращения капитала администрация получила лишь осторожную экспансию единственного игрока, уже закрепившегося на рынке.

Однако именно они являются достаточно мощным связующим звеном. Логистика Chevron работает в режиме «выделенного коридора». После захвата Николаса Мадуро в начале января 2026 года экспорт на короткое время приостанавливался, но уже к 5 января танкеры Chevron (например, под флагом Багамских островов) возобновили рейсы. В то время как поставки в Азию практически парализованы из-за блокады подсанкционных судов, экспорт Chevron в США идёт бесперебойно через порты Хосе и Бахо-Гранде.

Главным логистическим и производственным узлом остаётся установка по облагораживанию нефти (апгрейдер) в проекте Petropiar. Это единственный рабочий апгрейдер в стране из четырёх существующих. Он необходим для преобразования тяжёлой и сверхтяжёлой нефти пояса Ориноко в товарный сорт, пригодный для экспорта (преимущественно из-за большого содержания серы). Состояние остальной инфраструктуры (трубопроводов и терминалов) оценивается как аварийное из-за многолетнего недофинансирования, что создаёт риски «бутылочного горлышка» при попытках нарастить экспорт.

Как уже упоминалось ранее, для транспортировки венесуэльской вязкой нефти по трубам критически важны разбавители. Новая стратегия США в январе 2026 года подразумевает разрешение на прямой импорт американских разбавителей в Венесуэлу (по всей видимости речь идёт об скопившихся резервах). Это позволит Chevron оптимизировать перекачку нефти от месторождений к портам, которая ранее была затруднена из-за дефицита химикатов.

Администрация Трампа заявила о намерении «управлять» нефтяным сектором Венесуэлы. Для Chevron это означает переход от режима «погашения старых долгов нефтью» к полноценным коммерческим операциям. Однако полная реконструкция логистической системы страны потребует от 15 до 30 миллиардов долларов инвестиций в ближайшие несколько лет.

Также стоит отметить, что нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) на побережье Мексиканского залива в США, такие как Citgo, Valero, Chevron исторически проектировались именно под тяжёлую, сернистую нефть. Сланцевая революция в США дала стране изобилие лёгкой и сверхлёгкой нефти (WTI), но американские НПЗ технологически «заточены» на переработку тяжёлых сортов, которые дают отличный выход дизельного топлива и авиакеросина. Именно поэтому США так заинтересованы в венесуэльском сырье: оно идеально загружает их мощности, заменяя дорогую канадскую нефть.

Логистические маршруты здесь выстраивались десятилетиями: танкеры из портов Пуэрто-ла-Крус или Хосе отправляются через Карибское море прямо к терминалам Техаса и Луизианы. Путь занимает считанные дни, в отличие от недель, необходимых для доставки нефти с Ближнего Востока. Однако стоит упомянуть, что сейчас инфраструктура в самой Венесуэле не в лучшем состоянии: резервуарные парки обветшали, а трубопроводы страдают от коррозии и отсутствия обслуживания.

Для Трампа нефть прежде всего инструмент геополитического давления, а не источник дохода. В основе его стратегии лежит тезис о прямой зависимости между ценой на нефть и военным потенциалом России. Он неоднократно заявлял, что обвал цен способен остановить конфликт, поскольку российская экономика и бюджет критически завязаны на нефтегазовые доходы. Декларируемый целевой уровень около $53 за баррель, расчётный порог, ниже которого, по мнению его команды, Москва теряет финансовую возможность вести полномасштабные военные действия.

Однако здесь кроется ловушка и для самих США. Американская сланцевая добыча — дорогое удовольствие. Для большинства компаний, работающих в Пермском бассейне, точка безубыточности находится в диапазоне 50–65 долларов за баррель. Снижение цены до 40 долларов, к которой стремится Трамп ради давления на Москву, нанесёт сокрушительный удар по американским нефтяникам, вызвав волну банкротств и сокращений, сопоставимую с кризисом 2020 года.

По данным исследовательской компании Wood Mackenzie, одни из самых высоких затрат на добычу — в бассейне Паудер-Ривер: около $58 за баррель (по сравнению с Пермским бассейном, где операторы могут зарабатывать при $38-42 за баррель).

Нельзя не признать: концепция Vibenomics Petroleum не лишена смысла. Перед нами вырисовывается чёткий контур стратегии, при котором быстрое наращивание из относительно легкодоступных запасов нефти вне Ориноко может быть реализовано в ближайшем будущем. В некоторой степени это действительно несёт опасность для России.

С другой стороны, Трамп пытается пройти по лезвию ножа, то есть обвалить доходы России, но при этом заставить Exxon и Chevron добывать больше нефти в Венесуэле, чтобы компенсировать потери на объемах. Задача, достойная основателя вайбономики.

Кто бы не победил в споре, нижний телеграм (вместе с главой ExxonMobil) или президент США, точно можно сказать только одно.

Просчитать действия администрации Трампа сейчас невозможно, ибо вайбономика не может быть расчитана.

Вайбономику нужно чувствовать сердцем.